тут же перевел незнакомец. И, чуть помолчав, спросил:
— Вы меня не помните, Максим Андреевич?
Тихомиров вздрогнул:
— Нет.
— А я вас — очень хорошо. Вы еще в совете общества были, ну, русско-французского. А я приходил… от пятой школы. Как раз тогда в десятом учился. Юрий меня зовут.
Максим покачал головой — кажется, он вспомнил этого юношу. Такая вот неожиданная вышла встреча. Впрочем, почему ж неожиданная? Город-то маленький, и странно, что здесь, в этом гнусном мини-гулаге, Тихомиров не видел знакомых. Может, потому и не видел, что не хотел смотреть?
— Глафиру Матвеевну помните? Библиотекаря?
— Помню… Она, кстати, где?
— Где-то в деревне, у родственников, кажется, Софья Евграфовна ее пригласила… говорят, так вдвоем там и живут.
— Кто говорит?
— Говорят…
— А вы как сюда попали? И что у вас за книжка?
— Меня просто схватили, как многих здесь. Как вас. А книжка — Верлен. Почему-то забыли обыскать. Вот, сохранил. Не посоветуете, куда спрятать? Не хотелось бы, чтоб отобрали.
Макс ухмыльнулся:
— Подумаем. Ты наизусть, что ли, шпаришь?
— Да нет… Здесь вон, в щелочку, свет. Ой… что-то живот схватило… — Парнишка вдруг скрючился.
— Ничего удивительного, после такой-то пищи, — шепнул Максим. — Вы попроситесь в сортир. Только тихо — спят все.
— А пустят?
— Куда денутся.
— Хорошо… сил уж нет терпеть.
Парень спрыгнул с нар и неожиданно протянул Тихомирову книжку:
— Подержите пока…
И тихонько пробрался к двери, постучал, стараясь не разбудить спящих, что-то зашептал. Послышался скрип… Луч висящего над входом в склад фонаря на миг упал на пол… И снова тьма…
И опять скрип… И чья-то тень. Вернулся Юрий? Что-то быстро…
И вдруг — яркий лучи фонарей — по глазам!
— Этот?
— Да, он… Посмотрите внимательней.
Юрий!
Именно он стоял сейчас вместе с надсмотрщиками, стоял и ухмылялся.
Вот уже сильные руки сдернули Макса с нар, скрутили, выволокли на двор, не забыв прихватить книжку…
— Эта, что ль, хрень?
— Да-да, она…
Эх, Юра, Юра… Иудой тебе надо зваться!
— Да тут не по-нашему!
— Это французский поэт Поль Верлен.
— Поэт? Или ты! Этот черт, значит, антиллегент?! Умней всех быть хочет? Ну, тля!
Гнусный глухой хохот. И удар… По почкам…
— Спасибо тебе, Юра!
— Не за что, Максим Андреевич! Просто я очень хочу жить… А здесь, в котловане, сдох бы. Теперь-то нет — обещали перевести в цеха. Так что не обижайтесь, Максим Андреевич, — ничего личного. Не вам бы — так кому другому подбросил. Но сподручнее получилось — вам.
— Ладно, хватит болтать! Обоих пока в карцеры!
— Господи… А меня-то за что?!
— Утром управляющий разберется, а мы люди маленькие.
И Макса, и незадачливого провокатора Юру, выкрутив руки, потащили к дальнему складу — там располагались небольшие чуланы-карцеры.
— Спокойной ночки, хренцузы!
Хлопок двери. Щеколда. Каменный холодный мешок.
Да тут и не ляжешь, не вытянешь ноги…
Вот гад — подставил!
Тихомиров уселся на пол и привалился спиной к стене.
Нет, Максима больше не били, вообще не сказали и грубого слова. Просто утром сотник объявил приговор: в молодежку!
Узник поник головой. Он прекрасно знал, что это такое — это была смерть!
