Но что поразило меня сильнее всего – это то, что у нас не было собаки. Якобы.
Эти слова почему-то больно кольнули. Я действительно не помнил, чтобы у меня была собака. И я даже помнил, что ее сбила машина, потому что она была уже слепой и выбежала на дорогу. Я отчетливо помню это жуткое зрелище, помню, как папа устроил похороны на заднем дворе. Разве можно такое выдумать? Но почему тогда иногда чувствовал, что это правда?
Почему-то ее слова меня разозлили. Хотелось припомнить все то, что они делали со мной в детстве. Сказать, что мне наконец-то выдался второй шанс на лучшую жизнь, но они почему-то снова не ставят меня ни во что. Я еле нашел в себе силы промолчать.
Но мама все-таки уехала. Ее отпуск подходил к концу, и, несмотря на тревогу, она решила, что Джи справится лучше.
А потом пришел штраф за превышение скорости. Пришлось ехать в полицейский департамент, чтобы оплатить его. Ничего особенного – обычная формальность. Но что-то заставило меня поговорить с офицером, который оформлял мое дело. Тут почему-то все так медленно и нехотя работают, и я думал, что сварюсь от жары в их офисе. Кондиционеров-то у них почему-то нет. Ну вот и решил занять офицера беседой, пока его древний компьютер таки прогрузит всю информацию. Интересно, кто из них был старше – компьютер или мужик, который за ним работал?
Сначала я не знал, как подступиться, но потом спросил невзначай: слышал ли он что-нибудь об убийствах, о которых мне рассказывали местные? Он посмотрел на меня настороженно. Потом все же кивнул и сказал, что тогда как раз работал в департаменте.
Постараюсь передать его слова как можно точнее.
"Жуткая история была. Маньяк. Четырех девушек прирезал. Одна из них вообще школьницей была".
Слушая его, я почувствовал, как у меня внутри все холодеет.
"Тогда это было громкое дело. Полиция на ушах стояла, даже ФБР подключилось. Агент вроде как это дело и раскрыл. Никто так и не понял, что было на самом деле, все было слишком запутанно. Но всех виновных закрыли. Правда, одно время все затянулось из-за подозреваемого, который всех по судам таскал. За карьеру свою мстил".
Я спросил, правда ли убийца оставлял бабочек.
Офицер странно посмотрел на меня, а потом усмехнулся. Сказал, что это все выдумки газет. Прозвали его так из-за того, как он разделывался с жертвами. Он их свежевал так, что кожа на их телах напоминала крылья бабочек. Я живо представил себе эту жуткую картину… Пожалуй, даже слишком живо.
Эти слова оставили у меня в голове страшный след.
