Они пожали друг другу руки, и учёный вернулся в аудиторию, из которой уже слышался галдёж.
— Ах, вот ты где! — вскрикнул Игорь. — Только не подумай, что я тебя искал. Больно надо тратить на тебя единственный обед! Ты просто по пути попался…
— Странными тропами ты в столовую ходишь, — усмехнулся Костя.
— Так ведь в левом крыле сейчас ремонт. Разве не знал?
— Да-да, ремонт. Как я мог забыть? Об этом ведь весь посёлок трубит, — продолжал насмехаться Хруст.
— Да ну тебя, — Игорь махнул рукой и отвернулся. — Я иду есть. Если хочешь поговорить, догоняй.
— Который час? — опомнился зоолог.
— Тридцать шесть минут двенадцатого.
— Хорошо, поговорим по пути.
Игорь был тем редким человеком, который обладал по-настоящему правильной осанкой: он с лёгкостью держал её всегда и везде. На вид он был несколько крупнее Хруста, но при этом нередко уступал ему в силе и ловкости. Зато по умственным способностям равных ему надо было поискать! Независимо от времени года, Игорь носил тёмные брюки и светлые рубашки с длинным рукавом. Его модельная стрижка всегда была в идеальном состоянии — он лично подравнивал свои чёрные волосы каждые три дня.
Они вышли из здания и двинулись по асфальтированной аллее, окружённой елями. На ветвях некоторых деревьев уцелели небольшие домики, где в прежние времена кормились белки — раньше их здесь было довольно много. Эти юркие создания играли на деревьях в догонялки, разбавляя серость унылого рабочего дня. Бывало, что за ними наблюдал целый отдел инженеров, пока в кабинет не заходил начальник с рассказами про некоего Кузьму и его мать.
— Ты уж прости, что я сегодня такой бука, — начал Игорь. — Просто день как-то не задался. На самом деле, я рад тебя видеть!
— Забей.
— Ты же знаешь, какие люди здесь обитают. Особенно в администрации. Все только и ждут подходящего момента, чтобы сдать кого-нибудь с потрохами ради повышения. Если бы я вышел с тобой из кабинета в рабочее время, добром бы это не кончилось, — Костин друг задумчиво покачал головой. — Раньше стукачей презирали, а теперь они гордо зовут себя осведомителями.
— Это точно, — ухмыльнулся Хруст. — А помнишь, у нас в классе была девчонка, которая вечно всех сдавала?
— Да! — посмеялся Игорь. — Кажется, ее Светой звали, да? Или Наташей?
— Не важно, но будь она пацаном, то её быстро отучили бы стучать, зажав где-нибудь в уборной.
— И не поспоришь… Дети жалости не знают.
— Точняк! А помнишь, как мы всем классом решили прогулять биологию и пошли играть в снежки?
— Ага! А та девчонка была настолько занудной, что пришла на урок одна и всех сдала.
— Да, такое не забудешь… — Костя ещё немного посмеялся, а затем вдруг посерьёзнел. — У меня плохое предчувствие, Игорь.
— Что случилось?
— Прости, друг, некогда объяснять. В моей руке спрятано письмо, которое я сейчас незаметно передам тебе под видом прощального рукопожатия.
— Что ещё за шпионские игры, Костя? К чему эта конспирация?
— В целях твоей же безопасности, я не стану об этом рассказывать. Ты ведь тоже не разглашаешь мне всех подробностей своей административной работы, шутя про государственную тайну. Так вот, моя ситуация, скорее всего, реально относится к этой области.
— Ты что, хочешь меня подставить?
— Да ты чего, Игорян? — поднял брови Хруст. — Тебе просто нужно сжечь эту бумагу подальше от посторонних глаз. Только не читай, что там написано, ради своего же блага. Как только всё уляжется, я сам тебе расскажу.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дружище.
— Я тоже на это надеюсь… — тихо произнёс Костя и опустил взгляд.
— Удачи, друг, — серьёзно произнёс Игорь и пожал Хрусту руку, приняв тайную записку.
Через пять минут Константин находился в кабинете Ежова внутри цеха номер шесть, который переоборудовали под отделение защитников. Помимо кабинетов, там находились тир, казарма, спортзал и солидное количество камер. Подозреваемых в Ирие заключали под стражу до выяснения обстоятельств, но не дольше, чем на одну неделю. Если за это время вина была доказана, то человека либо выгоняли за забор, либо вешали у всех на виду посреди центральной площади. Вид наказания напрямую зависел от степени тяжести преступления. Если за неделю ничего выяснить не удавалось, среди населения устраивали голосование, которое и решало судьбу заключённого. А поскольку большинство голосующих были законченными трусами, то чаще всего подсудимых приговаривали к смертной казни. Некоторые не ставили галочку напротив пункта «Невиновен, отпустить» просто потому, что боялись быть заподозренными в сговоре с преступником. Другие считали, что раз уж невиновность подозреваемого доказана не была, то он однозначно опасен для общества. Такие люди всегда руководствовались правилом «С глаз долой — из сердца вон». Существовал ещё и третий тип людей — те, кому нравилось наблюдать за процессом повешения. На самом деле, таких личностей было довольно много, но далеко не каждый был готов признаться в этом даже самому себе.
— Здорово, Валентиныч!
— Виделись, — сухо отрезал Ежов. — Докладывай.
— Хорошо, шеф. Как скажешь.
— Не паясничай. Говори коротко и по делу.
