Через пару часов после рассвета лёгкий холодок добрался до Костиных костей, заставив его открыть глаза и поёжиться. Зоолог сонливо осмотрелся и вспомнил, в какую передрягу угодил. Через окно с решёткой, которая была установлена ещё в советские времена, в комнату проникал тусклый солнечный свет, робко пробивавший себе путь сквозь лёгкий туман и стаю серых облаков. Ирий ещё спал, и даже ветер не решался нарушить царящую вокруг тишину. Лишь моросящему дождю хватало наглости что-то настойчиво нашёптывать Хрусту на ухо, периодически ударяя по ржавому подоконнику тяжёлыми каплями, скопившимися в верхней части деревянного окна.
Зоолог лежал на тонком вонючем матрасе, который кинули прямо на бетонный пол, без подушки и одеяла. Снизу стены его камеры были покрыты отслоившейся зелёной краской, а сверху побелены заодно с потолком. Напротив Костиного койко-места стояло бежевое стальное ведро с крышкой, на котором виднелась неряшливо намалёванная надпись «Отходы класса Б». Выход из камеры перегораживала решётчатая дверь из стальной арматуры, которую удерживал массивный навесной замок.
В надежде немного согреться, Костя принял сидячее положение, поджав колени к груди. Обстановка и бежевое ведро напомнили зоологу городскую поликлинику, куда мама водила его в детстве. В памяти всплыли длинные очереди и вечные поиски парня, который недавно за кем-то занимал.
— Подъём, Хрустов! — резанул по ушам хрипловатый бас, выдернув Костю из лёгкого забытья. — К тебе важный посетитель, так что припудри носик, красавчик, — ощерился наполовину беззубый тюремный надзиратель.
Это был здоровенный детина с бритой наголо головой. Его внешний вид и манера общения указывали, что он сбежал со страниц романа Толкина, в котором был одним из неповоротливых троллей.
— Что за посетитель? — спросил Костя.
— Вопросы здесь задаю я! Ха-ха-ха-ха-ха! — закатился тюремщик.
Хруст понял, что расспросы бесполезны, поэтому решил молча дождаться гостя. Пока он поднимался с матраса, чтобы подойти к стальной решетке, за ней уже появилось ехидное лицо Ежова.
— Ну да, можно было догадаться, — пробурчал зоолог.
— И я рад тебя видеть, Костенька, — улыбнулся Валентиныч.
— Чего тебе? Я же ясно дал знать, что ничего не скажу.
— Да помню я, Костенька, помню. Только вот в толк это никак не возьму. На кой ляд тебе так подставляться? Ради чего? Я так понимаю, ты и сам не имеешь полного представления, о чём говорится в письме. Верно?
— Так-то оно так, да только не совсем.
— Что, прости?
— Какие мы вежливые с утра, — улыбнулся Хруст. — Неужели ещё никто не успел настроение испортить?
— Просто ответь, пожалуйста, на вопрос. А то мою вежливость сейчас как ветром сдует.
— Хорошо-хорошо, начальник. С таким Ежовым и поболтать не грех, — Костя шутливо подмигнул руководителю защитников. — Ты пойми, Валентиныч, я против тебя ничего не имею. А против остальных жителей Ирия — и подавно. Просто знал я Тощего, понимаешь? Может, и не слишком хорошо, но знал.
— Продолжай, — терпеливо сказал Ежов.
— Я к тому, Валентиныч, что неспроста этот зоолог молчал о своём секрете. На это явно имелись причины. Я считаю, что перед тем, как рассказать тебе о содержании письма, я должен сам во всём разобраться.
— Ты, Костик, видимо, забыл, где находишься. У тебя уже не будет возможности во всём разобраться. Просто скажи мне, о чём писал Тощий, и я обещаю, что тебя не повесят. И катану отдадут.
— А ты, Валентиныч, видимо, забыл, кому лапшу на уши вешаешь. Уж кто-кто, а я знаю твои манеры — не первый день с тобой общаюсь.
— А я, честно говоря, в тебе не сомневался, Хруст. Жаль, конечно, терять такого бойца, но ничего не поделаешь… Служба есть служба, — промолвил Ежов и немного помолчал, глядя куда-то в пол. — Ладно. У тебя один день, чтобы всё рассказать по-хорошему. Завтра с тобой начнут говорить другие люди, точнее — работать, — он посмотрел зоологу в глаза и шмыгнул носом. — Бывай!
Костя молча отвернулся и лёг на вонючий матрас. Он стал рассматривать летевшие за решёткой облака и задумался о своём. Спустя несколько минут мысли зоолога начали путаться, как провода от наушников, а веки — наливаться свинцом.
