Семён Васильевич вскочил со стула, уронив его на пол, а затем торопливо скрутил в рулон палас длиной во всю комнату. Под ним скрывался люк. Учёный ловко открыл его и нырнул вниз. Кто-то тихо заскулил.
— Да ты мой хороший! — Скворцов достал из-под пола небольшого мопса. — Какой плохой хозяин! Забыл про тебя, да? — сказал он, качая головой.
— Как звать волкодава? — спросил Костя, умиляясь.
— Михалыч! — гордо произнёс старик, усаживаясь за стол. — Самый добрый пёс в мире!
— Ну, если учесть, что мы в чужом мире, то безусловно, — посмеялся зоолог.
— Тут ты прав… Здесь нет других мопсов, да и монстров тоже нет.
— Это как так? А кто тут обитает? Снежные люди? Динозавры?
— Честно говоря, за два с половиной года я видел только рыб, несколько насекомых и пару видов птиц.
— Ну и дела, — удивился Костя. — Может, переселить сюда всех людей?
— Да ты что, Костенька? Ты представляешь, что будет с этим беззащитным мирком, если мы переселим сюда человечество? Мы не имеем права вмешиваться в естественный ход событий. Запомни, Костя: мы здесь всего лишь гости.
— Ладно, тут ты прав.
Семён Васильевич, державший на руках беспокойного мопса, наконец опустил его на пол. Тот немного погонялся за своим хвостом, а затем начал требовательно тявкать.
— Ну что такое, маленький? Хочешь кушать? — старик встал из-за стола и насыпал корм в миску. — Я специально запер его в подвале, когда услышал звук из ямы. Мало ли, кто пожаловал.
— То есть те игрушки — сигнализация? — догадался Константин.
— Ну конечно! Я думал, ты сразу это понял, — улыбнулся Семён Васильевич.
— Кстати, а что было, когда ты шлёпнулся в этот мир с петлёй на шее?
— Я не сразу осознал, что попал в другое измерение. Но меня смутило, что на ветке берёзы не оказалось обрывков верёвки.
— Ну да… Обычно норы похожи на окна без рам. Сквозь них видно потусторонний мир.
— Да, но теперь мы знаем, что не все норы одинаковы. Наш мир смешался не с одним, а как минимум с тремя параллельными измерениями, — старик с нежностью посмотрел на Михалыча, который тёрся об его ногу. — И нора в каждый из миров выглядит по-своему.
— Получается, что в мир, откуда приходят существа, ведут норы в виде окна. Переходы в мир, где мы сейчас находимся, невидимые. А что с третьим? Вы там бывали?
— Нет, но знаю, как туда попасть, — Скворцов усадил мопса себе на колени. — Ты ведь опытный зоолог… Видел небольшие зеленоватые торнадо?
— Доводилось, — сердце Кости забилось чаще. — Но я бы не назвал их небольшими… А при чём здесь они?
— Я часто наблюдал за ними с крыши многоэтажки и заметил, что они поглощают больше живых существ, чем могут вместить. Сначала я думал, что эти воронки перемалывают всё в пыль, но потом увидел, как вихрь поменял цвет на фиолетовый и начал вращаться в обратную сторону.
— Такого мне видеть не приходилось. Заметив вихрь, я обычно даю дёру. Я задержался только однажды, но торнадо умчалось прочь, не меняя цвет.
— Тебе очень повезло! Иначе мы бы сейчас не разговаривали.
— Неужели они становятся ещё опаснее?
— Не совсем. После изменения цвета из него начали вылетать люди и животные. Вторых было мало, а вот людей — так много, что они могли бы перегородить четырёхполосный проспект в десять рядов.
— И все они были живы? — поинтересовался Хруст.
— Сначала они лежали неподвижно. А когда вихрь исчез, начали подавать признаки жизни. Внутри меня боролись радость и ужас, и ужас победил, — Семён Васильевич постучал по столу. — Прохожие подбегали к пострадавшим, желая им помочь. Но те, кто уже успел встать на ноги, принялись нападать на добряков. Их было так много, что у людей не было ни единого шанса…
— Но те, кто вернулся из торнадо, тоже были людьми? Почему они стали нападать?
— Внешне это были самые обыкновенные люди, но на деле… Они превратились в ходячие трупы и питались живой плотью. По моим наблюдениям, без неё они не могут прожить и двенадцати часов.
— То есть превратились в зомби? Так вот откуда они берутся! — хлопнул себя по лбу Константин. — Выходит, мир вихрей высасывает из человека душу и выплевывает тело, словно шелуху?
— Что-то вроде того…
Мужчины замолчали, задумавшись. Тишину нарушало лишь тиканье настенных часов, висевших на противоположной стене. За окном смеркалось, и где-то застрекотали сверчки. Чай давно остыл, а Михалыч дремал на коленях учёного, звучно похрюкивая.
— Ты так и не рассказал про свою здешнюю жизнь, — наконец, произнёс Константин. — И про то, как вы познакомились с Тощим.
