– Чудесный бутуз, говорю это от чистого сердца! Но, глядя на фигуру Доры, не захочешь ни беременеть, ни становиться матерью. Ты, конечно, скажешь, что это в порядке вещей. Но мои интересы сосредоточены на модных, элегантных нарядах, я тщательно слежу за собой и потому не хочу становиться такой же толстой, как она!
Жасент печально улыбнулась.
– Наша мама, несмотря на беременности, сохранила отличную фигуру, так что ты преувеличиваешь! У каждой из нас особое строение тела и привычки. Ты, например, миниатюрна и ничем не рискуешь. Скажи лучше, что тебе просто хочется покритиковать Дору. Ты слишком строга к ней.
– Бесспорно. Это сильнее меня. Может, заваришь чаю? Очень хочется пить.
– Сейчас этим займусь… Сидо, постарайся посмотреть на вещи под другим углом. Лорик счастлив с Дорой, и о жизни на острове Ванкувер у него остались приятные воспоминания. Помнишь, на прошлое Рождество он в очередной раз описывал нам огромные леса, гигантские деревья, дикие пейзажи, тотемные столбы индейцев на тихоокеанских пляжах? Почтовые открытки, которые он присылал нам из Виктории, до сих пор висят на стенах в моем медицинском кабинете. Это чудесный город, его достопримечательности достойны Старого Света!
– Такие, как отель «Шато-Фронтенак» в Квебеке? Он очень красивый! Мы даже останавливались там с Журденом, я рассказывала тебе об этом? И ужинали на террасе ресторана, откуда открывается волшебный вид на реку Святого Лаврентия. Там я попробовала вкуснейшее белое вино. А ночью даже подумала, что у нас…
– Продолжай, Сидо, я же твоя сестра.
– Ты прекрасно поняла, что я хотела сказать. И у нас с Журденом почти получилось. Он был так нежен со мной, а еще немного захмелел, как и я. Я попросила его не останавливаться, даже если мне будет больно, и…
– И что?
– Мне показалось, что внутри у меня все порвется, если Журден доведет дело до конца. Я разрыдалась и оттолкнула его. Слишком мучительно это было. Острая, невыносимая боль…
Искренне сочувствуя сестре, Жасент подошла и обняла ее, на мгновение позабыв о том, что на коленях у Сидони шитье.
– Ой! Поосторожнее! Ты перевернула мою шкатулку! – воскликнула младшая сестра.
– Прости, я иногда бываю такой неуклюжей! Сейчас все соберу, не беспокойся.
Встав на колени, Жасент подобрала с пола подушечку для булавок и катушки ниток. Женщина скользнула взглядом по ковру, заглянула под диван и увидела… картонную коробку, которую ей вручила соседка.
– Надо же, я совсем о ней забыла! – пробормотала Жасент.
– О чем ты?
– О старой обувной коробке. Рози Пулен нашла ее в шкафу, в доме у нашего дедушки. Я как раз собиралась ее открыть, когда Лорик прибежал сказать, что Дора рожает. Я сунула коробку под диван, и она могла бы оставаться там несколько недель…
– Покажи! Что в ней, по-твоему?
– Понятия не имею. Наверняка какие-то бумаги.
Сестры сели за стол, освещенный электрической лампой. Сидони с любопытством развязала черную ленту.
– Я часто убирала у деда в доме, складывала вещи, – тихо произнесла она. – Но эта коробка мне на глаза не попадалась.
– Рози Пулен нашла ее в ящике со сломанным замком; он не открывался.
Жасент первой подняла крышку. При виде пожелтевших газетных вырезок на нее нахлынули эмоции. У Фердинанда Лавиолетта вошло в привычку вырезать из периодических изданий статьи, в которых так или иначе упоминается регион озера Сен-Жан. Он собрал целый архив. Также в коробке лежали официальные документы и старые почтовые открытки от кузенов и бывших коллег.
– Что нам со всем этим делать? – спросила Сидони, рассматривая открытку с заснеженным, украшенным блестками пейзажем.
– Сохраню на память. Смотри, тут есть еще и письмо, запечатанное!
– Может, оно склеилось от влажности? Жасент, взгляни, уж не Эммин ли это почерк? И дата на почтовом штемпеле – февраль 1925-го! Письмо пришло из Перибонки. Боже мой, ну почему дедушка не показал его нам? На конверте ведь указан его адрес!
– Сидо, ответа на этот вопрос мы никогда не узнаем. Но дедушка не вскрывал конверт. Обычно свою почту он разрезáл медным ножичком, который ему подарила бабушка Олимпия. Может, дедушка забыл об этом письме или оно затерялось в бумагах? Он мог положить его к вырезкам и другим письмам…
– Признай, странное совпадение…
– А может, дед собирался прочесть это письмо вместе с мамой, когда она придет его навестить? Но поскольку тогда были сильные морозы, забыл о нем. Иного объяснения я не нахожу.
– Наверное, ты права… Но Эмма вряд ли рассказывала деду правду о себе. Готова держать пари, она просила у него денег, потому что как раз в это время жила в семейном пансионе в Перибонке!
Сестры обменялись грустными взглядами. Обе вспомнили, как оказались на набережной Перибонки, надеясь обнаружить хоть какие-то сведения о сестре, которые помогли бы им наконец найти Анатали – свою незаконнорожденную племянницу, о существовании которой им поведал доктор Мюррей, любовник Эммы.
