– Что ж, лучше нам прочитать это письмо, – сказала Жасент, у которой от волнения встал комок в горле. – Если бы я только знала, что информация об Эмме хранится здесь, в Сен-Приме! Ее ужасный дневник я спрятала на дно ящика в своем комоде, но меня часто посещает мысль, что лучше было бы его сжечь.
– Это никогда не поздно сделать. Нельзя, чтобы Анатали нашла его, когда вырастет. Это омрачило бы ее память о матери.
В блокнот, о котором шла речь, хорошенькая восемнадцатилетняя Эмма Клутье свинцовым карандашом записывала свои мысли и впечатления. Жасент была глубоко поражена язвительным тоном этих записей. Немало неприятных ироничных замечаний высказала Эмма и на ее счет… Так уж вышло, что вскоре после смерти младшей сестры вскрылась темная сторона ее личности. Сестры знали, что Эмма – кокетливая, легкомысленная, что ей нравится заигрывать с парнями и соблазнять их, но злой ее никто не считал. Саркастические выпады в их адрес, которые Жасент и Сидони довелось прочитать, доказывали обратное.
– Давай покончим со всем этим, – вздохнула Жасент, распечатывая конверт.
Она развернула голубой листок бумаги, исписанный тонким, убористым почерком Эммы, и с часто бьющимся сердцем протянула его Сидони.
– Прочти лучше ты! – еле слышно сказала Жасент. – Так будет проще.
– Глаза уже не те? – попыталась пошутить младшая сестра.
– С моими глазами все в порядке. У тебя больше выдержки, вот и все!
– Ладно!
Сидони, подняв голову, воскликнула:
– Лгунья! Как она могла обвести нас всех вокруг пальца?
– Читай дальше! Зачем терзаться одними и теми же вопросами?
