Только не рассказывай ничего моему отцу! Ты его знаешь: он разозлится и станет обзывать меня мотовкой. Именно поэтому я и уехала из Сен-Прима – чтобы не жить за его счет. Однако я не представляла, как это будет трудно. Вечером и по воскресеньям я ужасно скучаю. А еще в моей комнате очень холодно. Печка еле греет. Даже сейчас, когда я тебе пишу, пальцы у меня не гнутся от холода.
Дедушка, ты только не волнуйся; мне станет легче, если я тебе пожалуюсь. Я не пытаюсь тебя разжалобить, просто хочу, чтобы ты знал, сколько сил мне нужно, чтобы не вернуться при первой же возможности домой, на ферму.
Я очень скучаю по маме, по Сидони, вспоминаю, как мы с Лориком подтрунивали друг над другом, как хорошо пахнет зимой у нас в доме – дровами, горящими в очаге, и тушеными овощами. Скоро придет время варить кленовый сироп. Детьми мы выливали немного сиропа на снег, а потом сосали эти леденцы со вкусом леса… и счастья.
Прости, дедушка, но я не решаюсь писать обо всем этом сестрам или маме – не хочу их огорчать. Все знают, что я – самая непослушная в семье, самая беспутная и строптивая. Здесь, в Перибонке, мне за все это приходится дорого расплачиваться!
Вот и сегодня вечером я мечтаю о том, чтобы увидеть, как Сидо шьет при свете лампы, услышать, как отец храпит в спальне наверху, в то время как мама вяжет, устроившись возле печки… Мамочка! Стоит мне написать это слово, и из глаз льются слезы. Дедушка, если она, несмотря на снежные заносы, все-таки придет к тебе в ближайшие дни, я уверена, она захочет узнать, как у меня дела. Покажи ей это письмо! Как бы мне хотелось, чтобы она смогла приехать в Перибонку в будущем месяце, в середине марта! Не могу объяснить почему, но это очень важно. Лед на озерах и реках еще крепкий, и можно найти кого-то, кто согласится привезти ее сюда на санях или конной повозке.
Дедушка, прошу тебя об этом, как о самой большой услуге, но только пусть все останется между нами. Речь идет об одной моей ошибке, очень серьезной. Умоляю, только не забудь! Рассчитываю и на почтовый перевод, и на эту услугу.
Твоя малышка Эмма.Жасент невольно всхлипнула. Сидони, у которой глаза блестели от слез, была взволнована не меньше. Во время чтения у нее вновь появилось странное, неприятное ощущение, как будто Эмма воскресла из мертвых и обращается сейчас к Фердинанду Лавиолетту.
– Боже мой! В то время она скучала по нас, по дому – кто бы мог подумать! – проговорила Сидони.
– Эмме было шестнадцать, и положение у нее было критическое – она вот-вот должна была родить внебрачного ребенка… Кстати, ты заметила? Меня словно на свете нет. Наша сестра ни разу обо мне не вспомнила!
– Ты тогда училась в Монреале, Жасент. Покинула семейное гнездо. А я, хоть мы с Эммой и были очень близки, ничего не поняла, ни о чем не догадалась. Судьба бывает по-настоящему жестока! Дедушка так и не вскрыл письмо, значит, не отправил Эмме денег и не передал маме ее просьбу.
