Ночь выдалась звездной, и было довольно светло. Созвездия на темно-синем бархате неба напоминали миниатюрные сверкающие бриллианты, соединенные рукой таинственного творца в гармоничный рисунок.
«Если бы ткань могла быть такой же красивой, я была бы счастлива!» – говорила себе Сидони, не спеша прогуливаясь по дороге у озера.
Она долго любовалась ночным небом с крыльца, потом вышла на улицу – как будто уснувшая природа и огромное озеро позвали ее своей извечной песней, так похожей на дружеский шепот. Сидони поддалась желанию ускользнуть, вырваться на свободу, полную, абсолютную свободу. С первых дней брака они с Журденом ложились рано. И даже во время увеселительных поездок супруг, который любил поспать, отдавал предпочтение отдыху в удобной постели, на которую они укладывались, чужие друг другу. Оставаясь в Робервале, в квартирке над своим магазином, утомленная рабочим днем Сидони падала на софу – или же на супружеское ложе, как того требовал Журден, который приезжал к ней так часто, как позволяли его дежурства. Она засыпала мертвым сном и вскакивала на рассвете, а зимой – до восхода солнца.
Эта одинокая прогулка наполняла Сидони странной радостью. Ее обнаженные ноги и руки приятно ласкал прохладный летний ветерок. С ликованием в сердце она дышала свободой, вслушивалась в издаваемые ночными зверушками шорохи, упивалась ароматами природы, которая насытилась наконец теплом после нескольких месяцев сурового холода.
«А может, уехать подальше отсюда – во Францию, в Париж? Да, в Париж, столицу моды! Я опытная модистка и легко найду себе работу. У меня есть сбережения. Сяду на корабль и буду разыгрывать из себя на палубе изящную таинственную незнакомку – в черных очках, с повязанными платком волосами. Ни грустных, подозрительных взглядов свекрови, ни разочарованных вздохов Журдена! В Париже все будет по-другому. Там никто не будет знать ни обо мне, ни о моем прошлом. Все будет новым – лица, пейзажи. А здесь я словно связанная по рукам и ногам пленница посреди замкнутого круга: Сент-Эдвидж – Роберваль – Сен-Прим…»
Сидони все шла и шла, словно следуя за своей сверкающей мечтой, и на душе у нее светлело. С каждым шагом ее решимость крепла.
«И почему я раньше об этом не подумала? Мы с Журденом сможем развестись – благодаря расстоянию, которое нас разлучит. И я стану наконец свободна – как сейчас! Я уеду в начале августа, после свадьбы брата Эльфин, Валланса. Да-да, именно так! Как раз успею тайком собрать чемодан и переслать его в Квебек. А потом отправлюсь подальше отсюда, как в свое время Лорик!»
Охваченная радостными надеждами, Сидони не сразу заметила впереди мужчину, который, казалось, поджидал ее посреди дороги. Она уже забыла, что не одна в центре этого заклятого круга: Лорик Клутье пребывал там же, причем со дня их рождения.
– Сидо? – вскричал он. – Табаруэт! Ты почему бродишь так поздно?
Спустившись с небес на родную землю, молодая женщина ответила:
– А ты?
– Я зарыл овцу возле пляжного шалаша и решил пройтись, развеяться немного. Вдруг вижу – идет красивая девушка. И вышел ей навстречу.
Лорик робко провел пальцем по щеке сестры. Сидони слегка наклонила голову и улыбнулась, не спуская с него внимательных глаз. Она подумала, что сейчас Лорик невероятно красив.
– Это не первая наша ночная прогулка, – мягко произнесла Сидони. – Ты водил меня по полям, а в небе ярко светила луна… Родители думали, что мы, послушные дети, спим в своих кроватях!
– Да, помню, – отозвался Лорик. – В то время у нас с тобой все было общее. А теперь мы даже не разговариваем по душам.
Сидони отбросила сомнения. Разве он не ее брат-близнец, разве она не любит его всем сердцем?
– Ладно, расскажу тебе о своих тайных планах. Я только что решила: в августе уеду во Францию, одна, оставив все в прошлом. Ты должен меня понять и принять это. Я больше не могу жить с Журденом. Мы с ним даже не стали мужем и женой по-настоящему!
Потрясенный таким заявлением Лорик взял сестру за плечо и подвел к ближайшему пригорку. Они сели.
– Рассказывай! – попросил он. – Сигарету хочешь? Я покупаю американские, с фильтром.
– Давай! Иногда я курю с клиентками.
Лорика удивляла дерзкая безмятежность сестры, постоянно напряженной, готовой обороняться. Когда он чиркнул зажигалкой, пламя осветило смуглую кожу Сидони, ее карминовые, влажно поблескивающие губы.
– Проклятье! Ты такая красивая!
