– Жасент, мне пора! Закончим этот разговор в другой раз. Приезжай ко мне в Роберваль, – тем более что тебе нужно будет примерить платье, которое шьется к свадьбе Валланса.
И Сидони выскользнула из комнаты с мечтательной улыбкой на устах, оставив свою старшую сестру в невероятном недоумении.
Заходящее солнце окрасило в багряные тона пейзаж, которым любовалась Жасент из окна комнаты в родительском доме – той самой, которая когда-то служила ей спальней. Там она взяла чистые простыни, чтобы перестелить постель для Доры, которая под предлогом странной усталости предпочла полежать подольше. Над соседним пастбищем летали чайки, и последние лучи пламенеющего светила отбрасывали на их белоснежное оперение кроваво-красные отблески.
«Матильда до сих пор в доме… Она вернется в Сен-Прим с нами, уже совсем скоро, – думала молодая женщина. – Мы правильно сделали, что остались на ужин – дети сильно проголодались. Так что теперь, когда придем домой, Пьеру останется только их уложить».
Она уже собиралась отойти от окна, но тут к ней приблизился Лорик.
– Ты нашла всё, что хотела? – весело спросил он. – Мы сберегли мамино постельное белье и полотенца. Все полки в шкафах заняты!
– Да, с постелью я уже управилась. А теперь мне пора – лучше, если мы вернемся домой до наступления ночи.
– Да ладно! Ничего страшного с вами не случится, тем более когда Пьер рядом! И собака будет вас охранять. Пакома я с того дня не видел, и слава богу! Мне не хотелось, чтобы они с матушкой присутствовали на крестинах.
– Пожалуйста, Лорик, давай поговорим, пока мы одни, – попросила Жасент.
– О чем ты хочешь поговорить? Я собирался посидеть с женой, посмотреть, как она будет кормить Тимоте.
– Как раз о Доре и пойдет речь. Ей сейчас очень тяжело, и твоя задача – ее успокоить. Ты удивишься, но она видела вас с Сидони вчера около полуночи и бог знает что себе навыдумывала! Она призналась во всем Матильде – сегодня, когда очнулась от обморока. А я все слышала. Помня о том, что один раз ты уже поцеловал Сидо, и то был отнюдь не невинный поцелуй, я решила, что ты поддался старым демонам, – тем, которые вынудили тебя уехать из дома восемь лет назад.
– Тогда это было правильное решение – уехать. Я встретил Дору и ни о чем не жалею, – уверенным тоном ответил брат. – Табаруэт! Мне и в голову не пришло, что моя жена может нас увидеть… Ты, Жасент, сумеешь меня понять. У меня такое чувство, будто я заново родился. Появление Тимоте, моего второго сына, очистило мне душу. И я рассказал Сидо, до какой степени я счастлив, и ненадолго прижал ее к себе – без задних мыслей, – когда она собралась уходить.
– Если так, то иди скорее к своей любимой жене и расскажи ей, как все было на самом деле. Я только что выслушала версию Сидони, и знал бы ты, какой тяжелый камень свалился с моей души! Лорик, я больше не хочу ни трагедий, ни огорчений, ни страхов…
Брат посмотрел на нее задумчиво. Следовало ответить, но он лишь тряхнул волосами и молча вышел. «Жасент огорчится, и ее беспокойству не будет конца, когда Сидони устроится на новом месте во Франции, – думал он. – Лучше было бы ей все рассказать… Нет, у меня еще есть немного времени!»
Он вошел в супружескую спальню с твердым намерением успокоить жену. Маленький Шарль уже спал в смежной комнате. Стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно естественнее, Лорик произнес:
– Знаешь, в обед я так напраздновался, что до сих пор есть не хочется! И я подумал: а не посидеть ли мне с Дорой? Может, я смогу ей чем-нибудь услужить, ей это сейчас необходимо.
Взволнованная такой заботой, супруга бросила на него обожающий взгляд.
– Конечно, мне это приятно! Я совсем тут заскучала в одиночестве!
– Дора, – понизил голос Лорик, – я хочу рассказать тебе одну историю. Только не перебивай, договорились? Бывают вечера, когда так приятно поболтать, нежно целуя друг друга в щечку…
– Какую историю? Я ведь уже не девочка.
– Это мне прекрасно известно, ведь ты – моя жена перед Господом, мать моих сыновей и моя обожаемая половинка. Пока не родился Тимоте, я не отдавал себе в этом отчета, но теперь – теперь я это понял.
Он очень ласково обнял ее и какое-то время смотрел на младенца, уснувшего с капелькой молока в уголке губ. Дора, на душе у которой стало легче, закрыла глаза и прижалась щекой к плечу мужа.
Больше получаса молодой фермер рассказывал ей о своем детстве и отрочестве. В самых простых словах описал бесконечную любовь, взаимопонимание и привязанность, которые связывали их с Сидони. Еле слышным голосом признался в преступном влечении, в запретном поцелуе, который имел место восемь лет назад, и в том, как ревновал сестру к Журдену. Потом перевел разговор на вчерашний инцидент. В глазах Доры это, конечно же, выглядело как нечто ужасное, как смертный грех. Лорик объяснил ей всё как есть.
– Обещаю, что отныне тебе нечего опасаться! – подвел он черту.
