– А если это безумие, эта блажь вернется? – пробормотала Дора, растроганная его откровенностью и в то же время напуганная. – Твоя сестра-близняшка, она такая красивая! А я, особенно сейчас, тебя не стою.
Лорик поцеловал жену в лоб. Ему хотелось плакать.
– Любимая, не говори глупостей! Ты делаешь мне честь уже потому, что ты добрая, любящая и ласковая. Ты заслуживаешь даже, чтобы я выболтал тебе на ушко секрет: Сидони решила тайком уехать, уже в этом году, в августе. Она хочет жить во Франции, в Париже. И тогда она разведется со своим полицейским.
– Милостивый Иисусе! Во Францию? – изумилась Дора.
Ей стало легче дышать, а сердце преисполнилось радостью. Муж гладил ее по волосам. Эту сцену, проникнутую нежностью и искренней любовью, и застала Матильда, которая, накормив всех ужином, поднялась наверх, чтобы попрощаться с хозяйкой дома.
«Похоже, ветер переменился и теперь дует в нужном направлении! – сказала себе знахарка. – Спасибо, Господи! Спасибо!»
В то же самое время Сидони переодевалась в своей супружеской спальне в Сент-Эдвидже. Журден на первом этаже помогал матери улечься. Это был их воскресный ритуал: он приносил Дезире поднос с густым протертым супом и настой ромашки, подслащенный кленовым сиропом.
Надев рубашку из бежевого шелка, молодая модистка какое-то время смотрела на себя в зеркало, потом подошла к своему отражению еще ближе и чувственным движением пальца очертила сначала свои губы, потом рисунок плеч и то место, где начинались ее маленькие груди.
– Хорошенькая… Я – хорошенькая. А вот Жасент – красивая. Но мне плевать на то, что я всего лишь хорошенькая!
Сидони повернулась боком, чтобы оценить изгиб собственных ягодиц. Ее глаза сами собой закрылись. «Как бы мне хотелось быть пылко любимой кем-то, млеть от ласк и поцелуев, да-да, страстных поцелуев – таких, от которых сходишь с ума и желаешь, чтобы он вошел в тебя!» – мечтала она.
Шум в коридоре вернул ее с небес на землю.
– Это Журден! Так скоро…
Она набросила зеленый атласный пеньюар и направилась в туалетную комнату.
– Дорогая? – позвал муж. – Давно пора ужинать!
– Я не голодна, – отвечала Сидони. – Сейчас смою косметику и ложусь.
– Господи, Сидо, да что с тобой сегодня такое? Пожалуйста, поторопись, я не желаю есть в одиночестве. Хочу напомнить, что это ты настояла, чтобы мы ужинали без мамы. Вот уже два года несчастная принимает пищу в своей комнате утром, днем и вечером.
– За исключением тех дней, когда я ночую в Робервале! – уколола мужа Сидони. – А это случается все чаще. В связи со свадьбой Валланса Ганье у меня много заказов, так что твоя матушка может вернуться к своим привычкам – меня не будет дома, чтобы ей досаждать!
Доведенный до белого каления, Журден влетел в туалетную. Сидони как раз склонилась над умывальником и плескала в лицо холодной водой.
– Я не намерен это терпеть! Ты становишься чужой, холодной и жестокой! – воскликнул он. – Куда девалась моя жизнерадостная, милая невеста, которая складывала губки бантиком, чтобы ее поцеловали? Ты пьешь, куришь, отвечаешь грубым тоном – такое впечатление, что ты делаешь это нарочно, чтобы я с тобой расстался!
Сидони выпрямилась – мокрые волосы, на лице ни капли грима. Такой вот, без прикрас, она вдруг показалась Журдену очень юной и еще более соблазнительной. Успел он увидеть и ее грудь под блестящей тканью – полы пеньюара слегка разошлись.
– Дорогая, ты очаровываешь меня! О, как же ты хороша! – вздохнул он. – Когда я смотрю на тебя, я теряю рассудок.
Он схватил Сидони за бедра. Нашел губами ее губы и деликатно поцеловал. Она не стала его отталкивать, прислушиваясь к собственным ответным ощущениям. Задыхаясь от восторга и желания, Журден увлек ее к кровати.
– Этим вечером, о да, сегодня! – проговорил он. – Любимая, я хочу тебя! Так не может дальше продолжаться.
Он набросился на нее, стал мять и покусывать ей груди. Тяжело дыша, спустил штаны, пребывая в уверенности, что еще минута – и этот кошмар кончится. Журден дрожал в предвкушении, ласкал ее неловко и судорожно, бормотал любовные мольбы. Но и на этот раз дверь, ведущая к наслаждениям, оказалась закрытой.
– Мне больно, Журден! Перестань! – сказала жена, даже не прибегая к жалобному тону, как обычно в таких случаях.
Журден выругался.
Внезапно Сидони расплакалась. Она тоже надеялась на чудо. Как ни манили ее мечты сбежать во Францию, она вдруг осознала, какую важную роль играет в ее жизни муж. Несмотря ни на что, они жили рядом, почти каждую ночь на протяжении многих лет спали в одной постели, не говоря уже о тех приятных поездках, которые они совершили вместе, и об оживленных дискуссиях, которые возникали у них после посещения кинотеатра. Ей будет недоставать Журдена, Сидони только теперь это поняла.
– Прости меня, любимая, – пробормотал Журден. Он был расстроен и подавлен. – Пожалуйста, прости! Не знаю, что на меня нашло…
– Мне не за что тебя прощать, ты – мой муж.
И Сидони зарыдала в голос, жалкая в своей полунаготе. Журден с тяжелым сердцем вышел из спальни.
