Матильда встала и аккуратно убрала карточную колоду в ящик буфета. Когда женщина уже собиралась выйти, в дверь постучали.
– Мадам, это я, Анатали! Можно войти? – произнес юный мелодичный голосок.
– Я знала, что ты придешь, – ответила Матильда, открывая дверь.
За москитной сеткой, натянутой на раму (вещь, в это время года совершенно необходимая), она увидела племянницу Жасент – белая лента в каштановых волосах, в руках – школьный рюкзак.
– Проходи! Положи рюкзак вон туда. Мне нужно сходить к козам. Пойдешь со мной?
Анатали обожала домашних животных, поэтому, сияя улыбкой, согласилась.
– Я хотела зайти к вам после уроков и поэтому попросила тетю Жасент запереть Томми дома. Иначе он прибежал бы к монастырю меня встречать!
– Да, я уже не раз видела, как он мчится сломя голову, чтобы тебя не пропустить! Это очень умный пес. А как у тебя дела?
Разговаривая, они зашли за дом, где стоял ветхий дощатый сарайчик – тут Матильда держала своих коз.
– В такую погоду я выпускаю их, только когда сядет солнце. Позволяю им немного погулять в загоне. Иди полюбуйся малышами, им всего один месяц! Они как игрушечные, правда?
– Да! Мадам, можно их погладить?
Матильда какое-то время любовалась очаровательным зрелищем, которое являли собой девочка и пара козлят. Она была искренне рада возможности поговорить с Анатали наедине.
– Чем займешься на каникулах, Анатали? – весело спросила знахарка.
– Дядя Пьер обещал взять меня на рыбалку. Ну, еще буду шить – моей кукле нужно новое платье. И еще буду приходить к вам в гости.
– Это очень мило с твоей стороны! Если хочешь, я расскажу тебе, какие травы лечат людей. И мы вместе пойдем их собирать, только встать придется очень рано.
– Договорились! Можно мне называть вас Матильдой?
– Ну конечно! Или, если хочешь, бабушкой Матильдой. Не просто «бабушкой», без имени, – так ты могла бы звать только свою настоящую бабушку, мадам Альберту… Мне будет очень приятно, правда. Своих-то детей и внуков у меня нет…
Вместо ответа Анатали оторвалась от очаровательных козлят и повисла у знахарки на шее, отчего та, никак этого не ожидавшая, чуть не упала.
– Я так рада! Вы меня чуточку любите, ведь правда? И мама. Думаю, мама меня любит. Сегодня ночью я почувствовала, как она гладит меня по голове.
– Неужели? Расскажи! – торопливо попросила Матильда, подаваясь вперед.
– Я сделала, как вы советовали: поговорила с ней – и даже довольно долго! А потом я почувствовала, как что-то легонько прикоснулось к моему лбу. И Томми сразу же перестал бояться и спрыгнул с кровати. Думаю, мама больше не придет. Я ее об этом попросила.
Матильда с серьезным видом кивнула и погладила девочку по шелковистым волосам.
– Знаешь, у тебя даже личико просветлело. Словно на душе стало легче… Теперь ходи на могилу матери почаще и приноси ей цветы. Если она тебя послушалась, значит, уже вознеслась к божественному свету и ангелы наконец-то смогут ее утешить. Ты очень смелая девочка, Анатали!
Для Анатали эти слова были слаще меда. Взволнованная, она укрылась в объятиях Матильды.
– Все это благодаря вам, – пробормотала девочка. – Спасибо!
Знахарке хотелось плакать. Нежность этого ребенка смягчила горечь ее былых обид, заставила забыть о прошлом.
– Мы с тобой станем хорошими подругами, – произнесла Матильда. – У меня есть земляничный тарт. Хочешь?
– Еще бы! Обожаю сладкое!
Через полчаса Анатали решила, что ей пора домой. Подхватив рюкзачок, она встала на цыпочки и поцеловала Матильду.
– Скоро я снова к вам приду! – пообещала девочка.
– Передавай привет Жасент и Пьеру, моя крошка! И поосторожнее на центральной улице! Машины ездят все быстрее и быстрее…
Матильда даже вышла на крыльцо, чтобы проследить за ребенком. Она сразу же заметила возле церкви Брижит Пеллетье и Пакома. Мать и сын были одеты как на праздник. Они разговаривали с кюре. Чисто выбритый и тщательно причесанный, несчастный безумец поглядывал в сторону знахарки и Анатали.
– Только не это! – прошептала девочка. – Матильда, он меня увидел! Я боюсь Пакома. Что, если он за мной увяжется?
– Думаешь, он сможет это сделать? Мать ему этого не позволит. И не надо бояться Пакома, он не злой. А еще – доктор Сент-Арно дает ему успокоительное.
– Я все равно боюсь.
– Если так, лучше уж я провожу тебя до перекрестка. Со мной тебе ничего не угрожает.
Брижит притворилась, будто не видит знахарку и Анатали, когда те переходили через площадь, зато Паком тут же уставился на девочку остекленевшими глазами. Его толстые губы приоткрылись в блаженной улыбке и тихо пробормотали:
– Эмма! Маленькая Эмма!
Ужин подходил к концу. В электрическом свете вдова Пеллетье выглядела еще более изможденной. Она жевала печенье и смотрела на сына, и ее лицо выражало ненависть. Годами она ухаживала за ним, оберегала, но теперь Паком представлялся ей обузой, которую нет сил тащить дальше. «Я всегда обращалась с ним как с ребенком, была с ним ласкова. Но сейчас – сейчас он вызывает у меня отвращение и дорого мне обходится», – размышляла она.
