Жасент поставила тушиться фасоль, сдобренную луком и салом, и увидела в окно входящую в сад Матильду. Похоже, знахарка решила ее навестить. В ярком утреннем свете было заметно, как постарела Матильда. Ее волосы, когда-то черные, стали серебристыми, лицо уже не казалось таким надменным – оно поблекло и осунулось, спина едва заметно сгорбилась. «Господи, такое впечатление, будто она несет на плечах все несчастья этого мира!» – подумала Жасент.
Растрогавшись, она выбежала в прихожую навстречу гостье.
– Скорее в дом, тут прохладней! Уже с утра такая жара! Тебе не следовало идти так далеко, Матильда. Я сама собиралась вечером к тебе заглянуть. И мы бы наговорились всласть: Пьер с детьми отправляются на рыбалку. Извини, что не пришла в среду, как договаривались. Я знала, что Анатали хочет что-то тебе рассказать.
– Теперь между нами нет никаких обид.
– Вот и прекрасно! Анатали чуткая, ласковая девочка. Вчера я тоже не могла прийти – была у Лорика на ферме. Он возился в огороде, и я наконец смогла рассказать ему об Эмме и о Поле Тибо.
– Ты во вторник и Сидони все рассказала? – спросила знахарка. – Как она к этому отнеслась?
– Разумеется, была шокирована! Упрекала себя в том, что ничего не заподозрила. И поначалу рассердилась на вас с Артемизой. По правде говоря, Лорик тоже не обрадовался. Хоть это и стало для него облегчением – то, что мадам Тибо рассказала о своем племяннике. Теперь Лорик хотя бы не подозревает Пакома! Несмотря на потрясающие новости, мой брат работал не останавливаясь – ты ведь его знаешь! Сажая капусту, обронил только: «Поль Тибо был славным парнем, не из тех, кто бегает за юбками. Вот уж на кого бы я не подумал!»
Жасент пододвинула гостье стул, и та поспешила присесть.
– Стакан воды или, может, чаю?
– Чаю! И что же решили наши близнецы? Надо ли всем об этом рассказывать или лучше сохранить тайну Артемизы?
Жасент неуверенно пожала плечами.
– Думаю, им обоим все равно. Лорик наслаждается вновь обретенным счастьем, строит грандиозные планы по поводу своих земель и скотоводства. Что же до Сидони, она предоставила решать мне. Матильда, я так за нее беспокоюсь! Такое впечатление, что она собирается уехать от нас, и это странно! Хотя, может, она и права. В Квебеке ее коммерция наверняка бы процветала, Сидо могла бы сделать себе имя в мире моды.
Матильда без особой уверенности покачала головой. Сидони Клутье всегда оставалась для нее загадкой, в ее помыслы невозможно было проникнуть.
– Ха! За нее не тревожься, характер и выдержка у этой девочки стальные. Лучше расскажи, что слышно о Доре. Их с Лориком согласия больше ничто не омрачает?
– Нет. Они выглядят еще более счастливыми, чем прежде. У меня была возможность поговорить с невесткой, пока я заваривала для нее чай. Дора рассказала, что Лорик открыл ей душу, поведал о своем странном поведении по отношению к сестре-близняшке, о своих нечестивых мыслях и даже о том, что ревновал Сидони к Журдену. Слышать такое было тяжело, но зато потом Дора успокоилась, по-настоящему успокоилась. Лорик уверен, что исцелился от своего безумства – это его собственные слова.
– Слава Господу! – вскричала знахарка. – На крестинах, когда Дора призналась в том, что видела их с Сидони, я испугалась худшего. Не знала, что и сказать, ведь плотские отношения между братом и сестрой – это страшный грех, табу, древнее как мир. А Лорика с Сидони влечет друг к другу, как это бывает у любовников. Твоя сестра противится этому изо всех сил, но брат… Мужчины легче поддаются страсти. Помнишь, когда он решил уехать, я сказала тебе: «Мудрое решение. Лорик поступает правильно»? Мы сидели у меня. Ты пришла сообщить о том, что твой брат настаивает на отъезде. И, полагаю, ты прекрасно понимала почему: Лорик страшился собственных чувств. У него были причины бежать подальше отсюда.
Матильда с задумчивым видом кивнула. Она смотрела на молодую подругу с нежностью, счастливая уже оттого, что Жасент по-прежнему, без обычных женских ухищрений, красива – длинные блестящие волосы, лицо Мадонны, глаза бирюзового оттенка в обрамлении золотистых ресниц…
– Глядя на близнецов, я всегда ощущала исключительную связь, существующую между ними, – безграничную любовь, подобную чистейшему бриллианту, – продолжала знахарка. – И говорила себе: о, этим двоим трудно будет разлучиться, когда придет время выбрать в жизни свою дорогу!
– Сидони обмолвилась об этом однажды, вскоре после гибели Эммы. Сказала, что хотела бы жить с Лориком как жена, но в целомудрии. Однако вряд ли им бы это удалось – учитывая то, как они любят друг друга.
