И она сдалась – ведь Пьер улыбался ей, и взгляд его ласковых глаз был таким чудесным, таким любящим… Вскоре они уже не спеша прогуливались меж кленов и елей. Жасент с наслаждением вдыхала запах теплой земли и диких трав, замирала от восторга, услышав трель невидимой птицы, затаившейся в листве. Когда Пьер нежно обнял жену и поцеловал ее в губы, она от удовольствия закрыла глаза. Стоило ей прильнуть к нему, как все беды, страхи и повседневные заботы отступали. Грудь мужа оставалась для Жасент самым желанным приютом, где можно было восстановить силы или попросту забыть обо всем на свете.
– Ты красивая, очень красивая… Я тебя обожаю, – шептал он ей на ушко. – Ты – лесной цветок, и я хочу тебя сорвать. Ты – моя жена, моя дорогая, любимая!
Ему хотелось утешить ее, увести в самое сердце вселенной, сотканной из счастья и гармонии. И, несмотря на обуревавшее его желание, Пьер был нежен и деликатен – он хотел подарить жене истинную радость.
– Любовь моя! – прошептала Жасент между поцелуями.
Супруги наслаждались нарастающим удовольствием и наконец, побежденные и задыхающиеся, легли на землю. Жасент притянула мужа к себе, и он расстегнул на ней блузку: вид ее грудей, этих пленниц жесткого корсажа, невероятно возбуждал Пьера.
– Хочу тебя! Войди скорее! – произнесла Жасент со стоном.
Он привстал, чтобы приподнять ее юбку и снять с нее маленькие трусики. Солнечный луч воспламенил треугольник светлых, с рыжим отливом волос, – в том месте, где сходятся бедра. Словно пьяная, со взглядом, подернутым пеленой вожделения, Жасент заставила мужа лечь на нее сверху. Он вошел в нее, едва не закричав от восторга. И тотчас же Жасент – изгибаясь, отдаваясь, – обвила его ногами.
Она поддалась первой – унеслась на крыльях невероятного экстаза, такого сильного, что, казалось, она летит, растворяется в пространстве, превращается в частичку света, жизненного сока, плодородной земли. Пьер выплеснул свое семя с последним толчком и древним, как мир, хриплым криком изумления.
Они еще долго лежали обнявшись, с гулко стучащими сердцами, щека к щеке.
– Нужно ехать, – наконец произнесла Жасент – не без сожаления.
– Да, конечно. Не беспокойся, – отвечал Пьер.
Она еле слышно засмеялась – так смеются влюбленные женщины. Счастливая и умиротворенная, Жасент больше ни о чем не волновалась.
Но стоило им приехать в Сент-Эдвидж, как их беспокойство не только вернулось, но и многократно усилилось. Сидони стояла на крыльце – и, похоже, поджидала их. Как только Пьер припарковался, она сбежала со ступенек.
– Не выключай зажигание, нужно срочно возвращаться в Сен-Прим! – воскликнула Сидони, несомненно, встревоженная до крайности. – Жасент! Только что звонила Матильда. Наша Анатали пропала! Господи, ну почему ты оставила детей с этой беспомощной старой девой?
– Как это пропала? – растерянно повторила старшая сестра.
– На выходе из церкви. Матильда считает, что это Брижит Пеллетье увела девочку, но доказательств нет. Я вообще не понимаю, чем вдове не угодила наша племянница. В общем, едем! Ну что же ты медлишь, Пьер? Обсуждать нечего, нужно действовать!
Но Жасент не могла пошевелиться, она словно окаменела от неожиданности и угрызений совести. Она слова не могла вымолвить, находясь в шоковом состоянии, в то время как ее муж вывел автомобиль на дорогу на Роберваль и увеличил скорость.
– Дорогая, не надо тревожиться, – попытался он ее подбодрить. – К тому времени, когда мы вернемся, Анатали наверняка найдется. Наверное, она пошла на кладбище. В ее годы дети часто совершают необдуманные поступки.
– Но ей в марте исполнилось восемь! Пьер, я тысячу раз говорила ей, чтобы она держалась подальше от незнакомцев и от машин, которые слишком быстро ездят по главной улице. И потом, уже много дней Анатали боится встретить в деревне Пакома, так что одна она бы никуда не пошла. Матильда права: это Брижит ее увела. Помнишь, недавно, вечером, я рассказывала тебе, что вдове Пеллетье взбрело на ум, будто Анатали – ее внучка. А еще Брижит пьет до потери рассудка!
– Пусть так! Но даже пьяная, разве она обидит ребенка? – возразил Пьер.
– Неизвестно, какая блажь может прийти ей в голову! Господи, нам вообще нельзя было оставлять Анатали одну!
Жасент побледнела. Закрыв глаза, она обратилась к Господу, вкладывая в молитву всю свою душу.
И все-таки Брижит встревожилась. Она за руку вытащила Анатали из платяного шкафа и знаком приказала ей поскорее одеваться.
– Боже милостивый, оставят меня когда-нибудь в покое? Уходи немедленно, иначе эта старая ведьма поднимет шум и мне не поздоровится.
Девочка поняла, что речь идет о Матильде, но не проронила ни слова – она была очень рада, что ее отпускают.
– Выйдешь через заднюю дверь, что ведет во двор. И чтобы никто не знал, что ты была у меня! Никому не говори! Поторапливайся.
Вдова понемногу приходила в себя, а еще ей показалось, что кто-то снова зовет ее с улицы. Анатали пролепетала жалобно:
– До свидания, мадам!
