Углубившись в размышления, Матильда поддалась привычному расслаблению, которое дарил алкоголь. Особенно она радовалась тому, что теряет в такие моменты свой чудесный дар. Стоило ей захмелеть, и дверь в ее сознание, сквозь которую обычно проникали предчувствия, оказывалась закрытой. Смутные видения, так досаждавшие знахарке, более ее не тревожили.
Скоро она позабыла и о неутешительной слабости Альберты, и о накале страстей, спровоцировавшем конфликты между Сидони и Лориком; обиды старого Фердинанда, который так до конца и не простил своего зятя, и то, что знала о семье Клутье, – тягостный, тошнотворный секрет. Матильда похоронила его в своем сердце, однако он понемногу отравлял своим ядом каждую частичку ее тела…
У Лорика и Доры тоже была с собой маленькая бутылка джина, припасенная специально для такого события. Что может быть приятнее, чем оказаться на широкой постели, под толстым слоем одеял? Пофыркивала печь, которую только-только растопили, и сквозь окошко видны были языки пламени, отбрасывающие на стену танцующие тени.
– Подумать только, Дора, мы – в моей старой спальне, в Сен-Приме! Ты своими глазами видела – в доме порядок, постельное белье пахнет мылом, и дымоход прочистили, отец рассказал мне об этом. Выходит, вся семья хотела, чтобы я вернулся.
– Я как в раю, мой котеночек!
– Не называй меня так, сколько можно говорить!
– Почему же? У меня был дружок, француз, так вот он шептал мне это слово на ушко – ну, когда мы занимались сам знаешь чем. И мне очень даже нравилось.
– Перед моими – ни слова о твоем прошлом, поняла? Завтра наденешь платье, которое дала Жасент, и прическу сделай поприличнее, чем эта.
– Все, что пожелаешь, милый! На такое счастье я и надеяться не смела!.. Я ведь выросла в Сен-Тите, так что умею и домашнюю скотину кормить, и белье стирать, и косить, и молотить зерно.
Это сообщение обрадовало Лорика. Он привлек Дору к себе, приподнял подол ее ночной сорочки, сшитой из атласа и отделанной кружевом. Правой рукой он сжал ее грудь, тяжелую и теплую, потом помассировал ее, погладил, подразнивая.
– Не тут и не сейчас, – жалобно попросила Дора. – Слишком много людей в доме!
– Я так рад! Надо это отметить! Мать, которую я очень люблю, благодаря мне пришла в сознание. Отец не выставил тебя за дверь и не сделает этого впредь. Я буду помогать ему, сколько хватит сил; мы купим молодого барана и сена на зиму, если не накосим его достаточно. И видела бы ты, какие красивые вещицы получаются у матери, когда она садится за свой ткацкий станок! Еды у нас всегда хватает – сажаем и картофель, и тыкву, и фасоль…
– Это хорошо. Вот только твоей сестрице я не понравилась. Не той, которая писаная красавица, не Жасент – это добрая душа, сразу видно, – а той, другой, Сидони. Она бы в лицо мне плюнула, если б можно было!
– Не обращай на Сидо внимания, она временами бывает злюкой. Приличия и холодный рассудок у нее на первом месте, и думает она только о своих лоскутках, эскизах новых нарядов и шляпках! Живет Сидони теперь в Сент-Эдвидже, так что часто видеться мы с ней не будем, можешь не беспокоиться.
Тяжело дыша, Лорик отпустил грудь Доры и стал гладить ее мягкий живот, а потом скользнул рукой ниже, к треугольнику густых курчавых волос.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Лорик, покусывая ей ушко.
Он быстро улегся сверху и одним резким движением вошел в нее. Жгучее вожделение не мешало ему думать о Сидони, находящейся в это время в соседней комнате, в кровати со своим муженьком-полицейским. Алкогольные пары туманили рассудок – Лорику хотелось, чтобы любовница кричала от удовольствия, однако остатки здравомыслия возобладали над капризом, когда он вспомнил, что на первом этаже отдыхают его исстрадавшаяся мать, малышка Анатали и новорожденный. Лорику позволили посмотреть на спящую племянницу, и в мягком свете свечи она показалась ему очаровательной.
– Как мне хорошо с тобой! – уступая его страстному натиску, прошептала Дора.
Жасент с Пьером уже спали, чего нельзя было сказать о Сидони. Отодвинувшись на безопасное расстояние от Журдена, она вслушивалась в неясный шум – прерывающийся, необычный, он доносился из комнаты брата. Если бы этой ночью разыгралась метель, приглушенных стонов Доры и скрипа пружинной сетки никто бы вообще не услышал, но ночь за окном стояла тихая, с неба беззвучно падал снег.
«Как он посмел! Ублажает свою шлюшку в нашем доме, а ведь мама чуть не умерла! – распаляла сама себя Сидони. – Привез к нам эту грязную потаскуху! И всё это только чтобы унизить меня, вызвать у меня отвращение!»
Она инстинктивно восприняла как вызов то, что брат-близнец явился в сопровождении этой сомнительной особы. «Лорик сделал это нарочно: хотел показать мне, что порядочная девушка ему не нужна, потому что он хочет меня! Меня!»
