– Спасибо, конечно, только это меня не утешает! Если ты окажешься права, у меня никогда не будет нормальной жизни – ни детей, ни супружеских радостей. Вот Эмма – другое дело! В пятнадцать она уже переспала с каким-то парнем, а в шестнадцать родила ребенка – надо думать, без малейших затруднений!
Жасент очень устала, а потому не нашлась с ответом. Подумала только, что Эмма дорого заплатила за ошибки юности. Очень дорого – ценой собственной жизни.
– Ты так боишься, что страх тебя парализует, – сказала она. – Или же вы с Журденом просто не созданы друг для друга. Ты отвергаешь саму мысль о том, чтобы принадлежать ему, я хочу сказать, в том, что касается физической любви.
– Но это же бессмыслица! Уверяю тебя, многие женщины выходят замуж без любви, и им ничто не мешает отдаваться мужьям. Решено! Если завтра повитуха придет к маме, я попрошу, чтобы она осмотрела и меня…
– Может, Матильда смогла бы…
– Матильда? Никогда твоя старая ведьма ко мне не прикоснется!
– Ладно! Если нужно, я приведу повитуху. А теперь ложись спать, Сидо. И один совет: помирись поскорее с мужем. Он купил тебе твой драгоценный магазин. Он тебя обожает.
Вместо ответа Сидони бросилась на постель, натянула одеяло на голову и разрыдалась. Жасент вышла. В голове у нее теснились странные мысли: «До того как умерла Эмма, я считала, что мы с Сидо очень близки. А теперь мне кажется, что передо мной чужой человек. А ведь она – моя сестра, моя маленькая Сидо, и она несчастна!»
В соседней комнате Лорик лег на кровать рядом с Дорой и закурил сигарету, однако ему не удалось успокоиться. От злости он ударил кулаком по матрацу и тихо выругался.
– Что с тобой? – спросила любовница в полусне.
– А то, что я повел себя как придурок, как первостатейный идиот! Дора, просыпайся, давай немного поговорим.
Женщина повернулась к нему, нежно погладила по плечу.
– Говори, мой котеночек!
– Дора, прекрати! У меня нет настроения шутить. Минут десять назад я совершил ужасную глупость. Сейчас объясню: мой зять, полицейский, принуждал Сидони делать что-то… наверняка что-то мерзкое! Она, бедняжка, кричала от боли. Я не удержался, вошел к ним в спальню и дал этому гаду в челюсть.
– Голгофа! У тебя совсем мозги отсохли? Твоя сестра наверняка разозлилась! Не стоило вмешиваться в их дела. Как же ты ее любишь, свою Сидони!
– Я защищаю ее, я всегда ее защищал – и на улице после уроков, и на лугу, когда за нами погнался разъяренный баран, и на берегу реки Ирокезов – одно время туда приходил лось, который нападал на людей. Да, я ее люблю, и что из этого? Разве у тебя не было брата или сестры? Это нерасторжимые узы!
– О, мсье знает такие сложные слова! У меня родственников не было, вернее – их совсем мало. Я была единственным ребенком в семье. Мать с отцом погибли в катастрофе на железной дороге, я осталась жива. Тетя взяла меня к себе, вырастила, а когда мне исполнилось четырнадцать, пристроила в официантки.
– Замолчи, я знать ничего не хочу о твоем прошлом. Я спрашиваю себя: что он с ней делал, мой зять?
– Он ее муж и мог делать, что хотел.
Лорик зажег вторую сигарету. Его мучило любопытство и желание снова оказаться рядом с Сидони.
– Я так не думаю. Женаты они или нет, мужчина не может навязывать свои желания серьезной, стыдливой девушке! Я знаю свою сестру. Она та еще недотрога!
Дора скептически усмехнулась в темноту и пообещала себе, что они с Жасент станут подружками, и уж у нее-то она разузнает побольше об этой «целомудренной» Сидони.
– Пойду и утешу ее! – вдруг заявил Лорик. – Я так радовался, что снова дома, с семьей, и никто не сможет испортить мне эту радость, – уж точно не какой-то там Журден Прово!
Пьер оставил огарок свечи зажженным – вместо ночника, потому что Анатали боялась темноты. Жасент легла, вдоволь насмотревшись на племянницу, которая спала, разметав темные кудри по подушке.
– Она ничего не слышала, – прошептал Пьер, лежащий рядом с ребенком. – Невинным детям лучше не знать о размолвках взрослых.
– Журден ушел, он переночует у нас дома, – сказала Жасент. – По-моему, он очень расстроен.
– И есть из-за чего! Лорику не следовало вмешиваться.
– Я тоже так думаю, – отвечала молодая женщина, устраиваясь поудобнее на мягкой постели. – Как только он встанет, я его отругаю – но так, чтобы родители не услышали и не устроили скандал. В доме все должно быть тихо и спокойно – ради мамы, а она, слава богу, поправляется. Завтра утром я поджарю ей яичницу на сале, ей нужно набраться сил. Господи, ну и день! И ночь не лучше…
Жасент протянула руку над лежащей между ними девочкой. Пьер пожал пальцы жены, а потом, приподнявшись на мгновение, поцеловал их.
– Отдыхай, Жасент! Ты больше суток не спала. Ты очень устала.
Молодая женщина в изнеможении кивнула и закрыла глаза. Она немножко отдохнет и уже тогда подумает о горестях Сидони и о неожиданном возвращении Лорика… Нужно будет еще подогреть воды, чтобы выкупать новорожденного, и помочь искупаться Анатали, которой в сложившейся ситуации они уделяли меньше внимания, чем следовало бы.
