– Так вам, моя бедная девочка, пришлось помучиться? Не переживайте, у некоторых женщин такое бывает. Мне было больно – и очень! – так что я потом рыдала, не могла остановиться. Жактанс, помню, расстроился. Чувствовал себя виноватым, всё старался меня утешить. Я-то просила, чтобы он перестал, да он словно с ума спятил и все ж таки свое дело сделал. Святые небеса! Вы заставляете меня произносить такое, о чем вслух не говорят, особенно с теми, с кем едва знаком. Вы-то, конечно, выросли у меня на глазах, но за все эти годы мы и словом лишним не перекинулись, только «здравствуйте!» и «до свиданья!». Вашу старшую сестру я знаю лучше.
– Но ведь у вас все-таки родились дети!
Соседка засмеялась снова, на этот раз веселее.
– Эта боль быстро проходит, моя хорошая! Через пару дней я перестала жаловаться, даже не вспоминала об этом! А ведь в ту ночь у меня шла кровь, я даже простыню испачкала.
– Шла кровь?
Сидони содрогнулась от волнения и ужаса. Про себя она решила, что по возвращении в супружескую постель даст Журдену желаемое. Артемиза чисто по-женски угадала, что ее тревожит.
– Дам вам совет, – шепнула она с хитринкой в глазах. – Если у вас с мужем этого еще не случилось, сделайте, как мне советовала мать: суньте в рот лоскуток и стисните зубами, чтобы не закричать, а когда он окажется внутри – все, кончились ваши хлопоты!
– Вот как? Выходит, нужно немножко потерпеть.
С этими словами Сидони заплакала. Соседка сочувственно похлопала ее по руке.
– Бедная моя девочка, вы совсем без сил! Ну же, не плачьте, или я зареву вместе с вами!
В этот момент в дверь постучали, и вошел новый посетитель. Это был Лорик; он держал под мышкой какой-то сверток.
– Здравствуйте, мадам Тибо! Я принес пеленки для Калеба. Моя сестрица забыла взять их с собой. Эй, Сидо! Выскользнула тайком из дома, а пеленки оставила…
Лорик не удивился, застав сестру в слезах. После смерти родителей она плакала не переставая. В душе сочувствуя ей, он подошел, чтобы помочь подняться со стула.
– Тебе плохо, да? Тогда я не мешкая отведу тебя домой. Дора готовит ужин, так что ты придешь и сразу ляжешь.
Отеческим тоном он пояснил Артемизе, что Сидони спит в кухне, на раскладной кровати, которую в свое время там поставили для Матильды.
– Она все время мерзнет, – добавил он.
Лорик склонился над маленьким братом и какое-то время, улыбаясь, не сводил с него глаз.
– Малыш Калеб! – тихонько прошептал он. – Счастье, что хотя бы с тобой все хорошо! Еще раз большое спасибо, мадам Тибо, что согласились стать его кормилицей!
Расчувствовавшаяся и, вместе с тем, очень чинная, Артемиза кивком дала понять, что по-другому и быть не могло. Она подошла, чтобы помочь Сидони одеться – той предстояло преодолеть трудный путь между двумя фермами.
– Если вам что-нибудь понадобится, мы рядом. Жактанс просил вам это передать. Это правильно, по-соседски.
В нескольких словах она выразила незыблемое для Квебека правило, его старейшую традицию. В этом краю холодов, где человек вынужден противостоять морозам и метелям, распахивать целину, сражаться с водой и огнем, взаимопомощь между соседями – жизненный закон. И Лорику это было прекрасно известно. Поэтому он сердечно попрощался с Артемизой и с еще большей сердечностью обнял сестру, поддерживая ее.
На старика Фердинанда Лавиолетта жалко было смотреть. Смерть дочки, последней из пяти детей, которые родились у них с Олимпией, приблизила его собственный конец. С отвисшей нижней губой и мрачным взором, он являл собой такую грустную картину, что маленькая Анатали не решалась вымолвить ни слова – настолько ее впечатлило унылое выражение лица прадедушки. Ужин проходил в совсем уж безрадостной обстановке.
– Зачем мне есть? – ворчал старик. – Лучше б я пошел в поле и лег на снег. Господь бы сжалился надо мной, исполнил бы мое желание, и я заснул бы навеки!
– Дедушка, не говори так в присутствии Анатали! Я знаю, тебе так же больно, как и нам, но ребенок должен радоваться жизни, у него должно быть хорошее настроение.
Фердинанд смежил морщинистые веки, прикрыл рот дрожащей рукой.
– Хорошее настроение? – переспросил он сухо. – А еще что? Может, прикажешь нам петь, Жасент? Дети должны приноравливаться к тому, что есть. У девочки есть крыша над головой, кровать и игрушки. Это уже немало, особенно для нее!
– Фердинанд, прошу вас! – воскликнул Пьер. – Траур по самому близкому человеку не оправдывает злости.
– Несчастье делает людей язвительными и злыми, мой мальчик, – отвечал старик, оживляясь. – Ты сам-то читал газету, которую мне принес?
– Нет, времени не было.
