Анатали почти позавидовала умершим, которые оказались в таком замечательном месте. О том, что Шамплен скончался, ей сообщил дядя Лорик. Он не знал, что Жасент решила повременить с этой грустной новостью, и, в тот самый миг, когда Пьер уводил девочку с собой, рассказал ей правду:
– Племянница моя милая! Твой дедушка умер в тот же день, что и бабушка. Хорошо, если ты будешь молиться за них – каждый раз, когда станешь говорить с Господом!
Анатали обещала и сдержала слово. Каждый вечер под внимательным взглядом своего белого кота она поручала Альберту и Шамплена заботам Всевышнего, Иисуса и Девы Марии. Девочка была слишком мала, чтобы испытывать настоящее горе, и наивно верила тому, что говорили взрослые. Дедушки и бабушки не стало. Это, конечно, грустно, но зато теперь Анатали жила с тетей Жасент и дядей Пьером, что было для нее огромным счастьем. Ей нравился их дом и медицинский кабинет, где все было белое, чистое и строго разложено по местам. Из окна своей новой комнаты девочка наблюдала за тем, как из школы для мальчиков выбегают ученики и как они забавляются, кричат и смеются – это было интересно и приятно. А главное – та неясная, отливающая синевой фигура со злыми глазами, подстерегавшая ее в темных углах фермы, быть может, не осмелится прийти сюда и ей досаждать…
Сидони сидела в кухне соседской фермы и смотрела, как хозяйка кормит грудью маленького Калеба. Молодая модистка до сих пор не уехала ни из Сен-Прима, ни из родительского дома, хотя после похорон прошло уже два дня. Журден счел, что она сама должна решить, сколько времени ей нужно, чтобы примириться с новой трагедией, обрушившейся на семью Клутье.
– Маленький обжора! – сказала Артемиза. – Ест шесть раз в день, и ночью так же!
Она целомудренно прикрывалась косынкой, но Сидони угадывала движения крохотных ручек новорожденного, который расставлял пальчики и прижимал их к питающей его груди.
– Ах, младенцам все равно, чьим молоком кормиться, – вздохнула Артемиза. – А у меня оно отменное, уж поверьте на слово – мои дети вон какими крепкими выросли! И то сказать: Жактанс следит за тем, чтобы кладовая в доме всегда была полна. В нынешние времена нам живется легче, чем людям в больших городах. У нас и куры свои, и ветчина из свиньи, что недавно закололи, не говоря уже о том, что в свинарнике есть еще две. Коровы дают молоко. Только от лошадей никакой пользы, но мой муж уж очень их любит!
– Мой брат рассчитывает весной купить поросят и посадить побольше картофеля – как только сможет выйти в поле.
– А, это будет не скоро! Матушка-зима еще не сказала свое последнее слово.
– Ваша правда. Но планируя, что нужно сделать, когда сойдет снег, Лорик хоть немного отвлекается. На нас свалилось столько горя!
– Понимаю, милая Сидони! Когда мой Жактанс узнал про Шамплена, он чуть не свалился от удивления там, где стоял. А вы, говорят, уже замужем?
– Мы поженились без свадьбы и гостей – ну, чтобы сэкономить.
Артемиза лукаво подмигнула гостье, словно желая показать, что прекрасно понимает причину, которая вынудила пару поспешить в мэрию и в церковь.
– Вы ошибаетесь, мадам Тибо, – пробормотала девушка. – Я не беременна!
Столь прямой ответ озадачил собеседницу, и та решила, что Сидони обиделась.
– Я всего лишь пошутила! Ну не все же время вам плакать! Не вздумайте на меня дуться, Сидони, и зовите меня по имени. Раз уж я кормлю вашего Калеба – это, знаете ли, сближает!
Сидони печальной улыбкой выразила согласие. Она ощущала себя в безопасности в этой просторной комнате, где было тепло и аппетитно пахло супом. В последнее время девушка постоянно мерзла, даже возле печки. Перед глазами у Сидони то и дело возникали жуткие картины: мать в сосновом гробу – бледная, с истончившимися чертами лица, красивые каштановые волосы заплетены в косы и уложены короной надо лбом; отец с лицом в страшных, темных разводах и странным оскалом, одетый в выходной костюм…
– До сих пор не могу поверить, – пробормотала Сидони. – Это тяжело, Артемиза, очень тяжело – в один день лишиться отца и матери! А ведь они могли бы прожить еще много долгих лет!
– Святые небеса! На церемонии наш кюре правильно сказал: Шамплен наложил на себя руки в беспамятстве – в таком он был отчаянии. Оно и понятно! Только обрадовался рождению сына-крепыша, и супруга будто бы начала поправляться, а потом вдруг угасла в одну ночь! А, наш Калеб насытился! Хотите его подержать?
И она протянула девушке младенца. После секундного колебания Сидони взяла малыша. Она держала его вертикально, прижимая к плечу и поддерживая головку ладонью.
– Он хорошенький, – сказала Сидони.
– Конечно, хорошенький! – отвечала соседка, аккуратно застегивая блузку и шерстяной жилет. – И передайте еще раз Жасент, что деньги мне не нужны. Я женщина честная и делаю это из уважения к вашей матушке. Таких, как Альберта, еще поискать!
