– Я прописал ему бромид – по вышеназванной причине и потому, что об этом меня попросила его мать, – продолжал Сент-Арно.
– Бромид? Тогда меня не удивляет, что Паком так редко выходит на улицу. Раньше он, горемыка, все время бродил по деревне, но вреда от него никакого не было. Ему двадцать пять лет, но я видела в нем ребенка: Паком обожает, когда его угощают конфетами, и обижается, если ему в чем-то отказывают. Но чем я могу быть вам полезна?
Доктор допил чай и поставил чашку на стол. Видно было, что ему не по себе.
– Мадам Пеллетье рассказала мне, что случилось в мае прошлого года – о небывалом наводнении. Паком наблюдал за тем, как поднимается вода, и нашел труп вашей сестры.
– Только не это! К чему сейчас вспоминать ужасную смерть Эммы? Я и так ношу траур по родителям, не могу ни спать, ни есть. Если Брижит рассказала вам все в подробностях, не понимаю, что еще вы хотите узнать. Я очень устала, доктор. И перед вашим приходом как раз собиралась ложиться спать.
Он понурил голову в притворном раскаянии. Хозяйка дома лгала, это было ясно – иначе откуда взялась горячая чайная заварка?
– Простите, моя дорогая Жасент, но мадам Пеллетье утверждает, что ее сын был глубоко потрясен тем, что нашел тело девушки, и последующими событиями… О, извините! Это из-за меня вы плачете! Буду краток. По словам этой дамы, чьи намерения мне не очень ясны, в то время вы сверх всякой меры досаждали Пакому расспросами, и ваша подруга Матильда тоже. Когда у него случается приступ (обычно это бывает вечером), мой пациент повторяет имя вашей покойной сестры. Еще он говорит о вас и о Матильде. Говорит, что боится, в особенности – вас!
– Парень не в своем уме, вот и все, и, надо полагать, его состояние ухудшается. Я никогда не пугала Пакома, не докучала ему. Я даже подарила ему дамскую белую сумочку из кожи, которая принадлежала Эмме. Сумочку, полную конфет… Он нам помог, рассказав все, что ему было известно.
Дрожа от волнения, расстроенная Жасент решила уточнить некоторые детали.
– Если бы не бессвязные речи Пакома, мы бы не смогли узнать, кто убил сестру. Я и сейчас ему за это благодарна.
– Еще я хотел вас предупредить, милая мадам, – прошептал Сент-Арно, накрывая ее руку ладонью. – Вдова Пеллетье на прошлой неделе сказала мне, что собирается подать на вашу семью жалобу и получить денежную компенсацию.
Жасент в гневе отдернула руку и вскочила:
– Это нелепость! Совершеннейшая чушь! Разве мало нам собственных бед и лишений?
– Но теперь она как будто передумала – все-таки вы потеряли обоих родителей. Если же мадам Пеллетье станет упорствовать, я приложу все силы, чтобы ее переубедить. Соглашусь с вами: это нелепость. Я смогу вас защитить, не тревожьтесь.
– Я не боюсь. Доктор, разве может со мной случиться что-то хуже того, что уже произошло? Три дорогих мне человека умерли меньше чем за год, а я не успела попрощаться с ними. Эмму жестоко убил ее любовник, мама умерла от кровопотери, отец повесился… Что же до истеричной вдовы с ее вымыслами – мне все равно. Совершенно!
Жасент отвернулась, сотрясаясь в рыданиях. Это он, доктор Александр Сент-Арно, установил, что у мадам Альберты случилось послеродовое кровотечение, которое невозможно было предугадать, поскольку после появления малыша на свет прошло уже много часов.
Он собрался было утешить Жасент, растроганный ее отчаянием, но тут в комнату ворвался Пьер – в пижаме, с всклокоченными кудрявыми волосами.
– Сент-Арно, что вы делаете здесь, в нашем доме? У вас что-то срочное? Моя жена не ваша прислуга!
– Не надо так, Пьер! Доктор уже уходит. Возникли проблемы с Пакомом. Пожалуйста, не кричи. Я совсем без сил.
– Я ухожу! Прошу простить меня за столь несвоевременный визит, но вопрос показался мне достаточно серьезным. А вам не помешает принять снотворное, Жасент. Вы должны высыпаться, иначе совершенно расклеитесь. После эмоционального потрясения между телом и сознанием возникает разлад, тем более что и то и другое ослаблено.
– Спасибо за советы, доктор, и до свидания! – холодно отчеканил Пьер.
Когда Сент-Арно ушел, супруги вздохнули с облегчением. Нежно обнявшись, они обменялись легкими поцелуями, в которых не было ни намека на любовный пыл.
– Мне так грустно, – прошептала Жасент. – Кажется, эта мýка никогда не кончится.
– Время лечит. Но я тебя не покину, я тебе помогу, Жасент. Еще у нас есть Анатали, и мы обязаны позаботиться о том, чтобы она росла счастливой.
Девочке очень нравилось, что она живет теперь на улице Лаберж. Смерть деда и бабушки ее удивила и напугала, как пугает гроза, которая начинается внезапно, без многозначительного скопления туч, без раскатистого грома. Анатали, наверное, уже сотню раз повторили, что Шамплен и Альберта сейчас в раю, и она радовалась за них. Дора сумела найти нужные слова:
– Там, на небе, твоим дедушке и бабушке очень хорошо. В раю всё розовое и золотое, и много-много ангелов, которые приносят им конфеты и лимонад. А еще там повсюду цветы – такие, каких мы на земле никогда не видели, и они так чудесно пахнут, что, понюхав их, хочется танцевать!
