Растроганный Лорик подошел, чтобы поцеловать ее в губы. Дора совершенно искренне наслаждалась поворотом, который нежданно-негаданно приняла ее судьба. Она радовалась каждой минуте, удивляясь, что Небеса наградили ее так щедро. «Я родилась горемыкой, часто легкомысленно вела себя с мужчинами, а Лорик – он дал мне всё: дом, свою любовь, супружеские радости, детей. Надо думать, наш кюре прав: Господь прощает и паршивых овец, лишь бы те покаялись…»
Эта мысль ее приободрила. Молодая женщина разожгла спиртовку, чтобы подогреть рагу с бараниной, и, к своему удовольствию, отметила, что Шарль уже в трусиках и маечке.
– Пойду наверх и тоже переоденусь, – объявил Лорик. – А заодно повешу в шкаф его костюм.
– Спасибо, это очень кстати. Прихвати для Шарля штаны и рубашку. Одену его, и пусть поиграет во дворе!
Супруги кивнули друг другу, оба довольные и взаимопониманием, и тем, что за окном ярко светит солнце, и тем, что на ферму из деревни они приехали на стареньком «Форде», который все-таки сумели приобрести. Настроение у Доры было чудесное, и она тихонько запела песню Ла Болдюк – популярной певицы, чьи тексты отличались неподражаемой иронией и поддерживали моральный дух квебекцев в эти кризисные времена, особенно «
Друзья, времена тяжелые, но, уверяю вас,
Отчаиваться не надо. Скоро все изменится к лучшему.
В эту зиму всем хватит работы.
И новому правительству тоже нужно дать время…
В спальне Лорик с наслаждением снял с себя костюм. Он чувствовал себя комфортно только в рабочей одежде фермера. Он порядочно вспотел, поэтому ополоснулся холодной водой – супруга всегда оставляла на комоде таз и кувшин.
– Поскорее бы Дора родила, – проговорил Лорик. – Я уже несколько дней не получаю того, чего хочу.
Наделенный большим сексуальным аппетитом, он, конечно же, получал компенсацию: в этих делах Дора была весьма изобретательна. Однако Лорику этого было недостаточно. В кальсонах, с обнаженным торсом, он принялся растирать грудь и плечи влажным полотенцем. Внезапно у него возникла фантазия – из тех, несбыточных: женщина, подчиняющаяся его сиюминутному желанию, гибкая, тоненькая, загорелая. Он может овладеть ею, заставить ее стонать от наслаждения…
– Только не это, – тихо буркнул Лорик.
Чувственная красотка, порожденная его разумом, с сумасшедшей быстротой превращалась в Сидони – такая же стройная фигура, такая же матовая кожа…
«Нет, старик, не надо!» – сказал он себе.
Но было поздно: чуть не плача, стискивая до боли зубы, Лорик стал вспоминать Сидони – свою половинку, свою запретную любовь. Они виделись на праздниках в доме Жасент и Пьера. Если, на беду, брат и сестра оказывались наедине, то старались держаться друг от друга на расстоянии. Но взгляды их то и дело встречались, выдавая, как сильно они друг по другу скучают.
Многие в то время экономили, но, несмотря на это, магазин Сидони процветал, превосходя ее ожидания.
– В этом нет ничего странного, – похвалялась она. – Люди с деньгами, буржуазия есть всегда. А у них есть жены и дочки. Вот они-то и являются моими клиентками, и притом отличными!
В их число входила и белокурая Эльфин Ганье, супруга адвоката, который часто уезжал по делам. Молодая женщина забрасывала модистку заказами – шляпки, платья, манто, – ради того, чтобы узнать, как дела у Пьера Дебьена, но все это словно бы между прочим. Эльфин много рассказывала о своем брате Валлансе, закоренелом холостяке, три года назад перебравшемся в Квебек.
– Он знает толк в развлечениях, поэтому я за него спокойна, – уточняла она, сжимая американскую сигарету в уголке губ, накрашенных ярко-красной помадой.
О личной жизни сестры Лорик и Жасент узнавали лишь из робервальских сплетен. Одно было известно наверняка: детей у Сидони не было, и она, похоже, этому даже радовалась.
– Умереть во время родов? Нет, благодарю покорно! – повторяла молодая женщина на все лады.
Лорик сердито вытер полотенцем лицо, прогоняя сияющее видение – Сидони. Потом со злостью пнул комод, возле которого стоял, дрожащей рукой взлохматил свои темные волосы и надел рабочую одежду. Когда же он вошел в кухню, с доброй улыбкой на устах, малыш Шарль бросился к нему навстречу, бормоча трогательное «Папа!».
– Да, мой хороший, папа тут! – воскликнул Лорик, подхватывая мальчика. – Хоть сегодня и воскресенье, мы с тобой все равно пойдем сажать фасоль!
Дора вздохнула от удовольствия. Силы вернулись к ней, и она уже накрыла на стол. Удерживая сына на руках, Лорик подошел и поцеловал жену в щеку.
– Тебе полегчало? – заботливо спросил он.
– Будто ничего и не было. Мальчики, к столу!
