После смерти Альберты и Шамплена обстановка в кухне не изменилась, разве только ткацкий станок бывшей хозяйки дома перекочевал на чердак. Гирьки на часах регулярно подтягивали, мебель стояла на своих местах. Даже занавески были те же – выдерживая стирку за стиркой. В новый дом Дора приехала со скромным багажом, поэтому старалась беречь каждый клочок полотна, каждое крохотное полотенце. И простынями они пользовались до тех пор, пока те не превращались в ветошь. Дора штопала, чинила, крахмалила – и все это без единого слова жалобы! Каждое утро она просыпалась с мыслью, какое это все-таки счастье – быть уважаемой женщиной, матерью семейства и хорошей хозяйкой, и эта радость наполняла ее дни…
Жасент сидела у кроватки Калеба, который никак не хотел засыпать. Она уже рассказала сказку про Джека и бобовый стебель, его любимую, но ребенок сучил ножками под простыней и требовал еще и песенку.
– Мне нужно передохнуть, – сказала Жасент, стараясь придать голосу необходимую строгость. – Но если я спущусь на первый этаж, ты сразу встанешь и пойдешь следом. Ты очень непослушный мальчик, Калеб, так не может продолжаться. Тебе идет четвертый год, пора становиться более покладистым!
Мальчик поморщился и сердито сверкнул глазенками. Он унаследовал от Альберты тонкие черты лица и золотисто-каштановые волосы, но характер у него был импульсивный и властный, как у Шамплена. Воспитывать маленького брата оказалось таким нелегким делом, что Жасент решила не рожать своих детей, пока он не пойдет в школу. Пьер согласился с этим. Он не только стал официальным опекуном Анатали и Калеба, но и заменял им отца. Ни он сам, ни Жасент на это не жаловались, невзирая на материальные трудности. Пьеру посчастливилось сохранить рабочее место на сыроварне «Перрон». Зарплата у него была маленькая, однако жене пришлось закрыть свой медсестринский кабинет.
– Только медицинские инструменты не продавай, – посоветовал ей супруг. – Дети пойдут в школу, и ты снова сможешь работать. Мы все устроим!
В ожидании этого благословенного дня молодая женщина сражалась с несгибаемой волей своего юного брата.
– Я не желаю спать днем! Тали́ ты не заставляешь, и я тоже не хочу!
В комнату вошел Пьер. Он пожалел жену, красивое лицо которой выглядело очень усталым. Она сидела, сложив руки на коленях, и явно не знала, что ей делать с этим маленьким упрямцем.
– Мы с Калебом пойдем на рыбалку! – объявил Пьер. – Погода чудесная. Пускай побегает на свежем воздухе.
– И покормит комаров! – сокрушенно вздохнула Жасент. – У Калеба нежная кожа. Каждый год, в июне, он ходит искусанный, расчесывает ранки, а потом они воспаляются.
– Я комаров не боюсь! Я иду на рыбалку! Одевай меня скорее!
Мальчишка, одетый лишь в хлопчатобумажные трусики и майку, был уже на ногах. Выпрямившись и уперев руки в бока, с решительным лицом, он показался Жасент забавным и в то же самое время таким очаровательным, что она рассмеялась.
– Хорошо, ты пойдешь на рыбалку. Но при условии, что я намажу тебя кремом с вытяжкой лимонной мяты.
Калеб согласился бы на что угодно. Он любил простор, огромное небо, шепот ветра в листве и солнечные блики на неспокойной речной воде.
Прошел час, и Жасент наконец смогла хоть немного отдохнуть. Анатали играла куклами в ее кабинете, ставшем ненужным. Льняные шторы там были задернуты для сохранения прохлады. Девочка спросила разрешения поиграть некоторыми инструментами и бинтами.
– Моя кукла серьезно заболела, тетя Жасент! Я хочу ее полечить.
Жасент, которая до недавнего времени была деревенской медсестрой, не смогла отказать племяннице в этой просьбе. Она обрадовалась свободной минутке, которую ей таким образом удалось выкроить. Повязав фартук, Жасент принялась готовить флан с черешней – в этом году ягоды созрели рано по причине небывалой жары.
Дебьенам не нужно было покупать яйца: после смерти Фердинанда Лавиолетта Пьер счел разумным сохранить птичник старика. Они даже продавали часть яиц в универсальный магазин и соседям. Молоком Дебьенов снабжал Лорик, который очень гордился двумя своими коровами местной породы.
«Как бежит время, как все меняется! – размышляла молодая женщина, занимаясь стряпней. – Наш милый дедушка угас в тревоге за всех нас, за наше будущее. Он успел узнать новости из газет в самом начале кризиса… С Матильдой мы совсем не так дружны, как раньше. Она стала раздражительной и только делает вид, что рада, когда я заглядываю к ней в гости». В уголке ее глаза блеснула сначала одна слезинка, потом другая… Жасент спрашивала себя, наступит ли день, когда они с мужем будут по-настоящему, абсолютно счастливы.
«Мы друг друга любим, поддерживаем, но слишком уж много было скорби, слишком много трагедий!»
Она погрузилась в печальные размышления. Через калитку в сад вошла женщина в широкополой шляпе. Это была Брижит Пеллетье, легко узнаваемая благодаря статной фигуре и рыжим волосам, в которых появились серебряные нити.
