При такой лунище над головой я без труда спустился по склону и, добравшись до его излома, заглянул вниз. Мы потратили целый день, чтобы от подножия горы подняться сюда. Здесь не было ни деревьев, ни кустов – ничто не мешало обзору. Я вытащил из поясного кармана трубку с линзами и навел ее в ту сторону, откуда мы пришли.
Вдали отдельными точками мерцали огни костров. Наши преследователи не только не старались как-то их скрыть, а, наоборот, делали все, чтобы те горели поярче, давая тем самым понять, что они ждут нашего возвращения. Я насчитал около двадцати огней и усмехнулся – сколько внимания трем беглецам! Судя по своему воинскому опыту, я заключил, что нас поджидало внизу человек сто, не меньше, – целое войско. Среди них наверняка были и те, кто хорошо знал и меня, и Кемока. Свободные от патрулирования южной границы, они могли быть теперь использованы для погони за нами.
Неужели мы и впрямь в ловушке? Я повернулся назад и поглядел на скалистую стену, преграждавшую нам путь. Внимательно осмотрев ее в трубу, от северного края до южного, я не заметил ничего такого, что могло бы подсказать, где следует взбираться по ней. И тогда я подумал о тех, кто сидел сейчас у костров: «Остановятся ли они у какой-то условной черты или же продолжат преследование?»
Я вернулся к Кемоку.
– Значит, они собрались в долине и ждут нас… – Кемок угадал увиденное мною.
– Да, – сказал я. – Судя по кострам, там целый отряд.
– Должно быть, они обещали Владычицам, что не вернутся без нас. Но я сомневаюсь, что они способны добраться сюда.
– Ты знаешь, я не смог высмотреть еще какого-нибудь пути наверх, кроме как по скале, – сказал я, давая понять, что меня беспокоит, как быть с Каттеей.
– Не волнуйся, Килан. Каттея сможет подняться по скале, – ответил он.
– Ты считаешь, что она способна карабкаться по ней вслепую? – удивился я.
– Не совсем так. С ней буду я – в связке, и мысленный контакт со мной заменит ей зрение. Ты же будешь прокладывать путь – как сам уже догадался.
Я рассмеялся:
– Кемок, может, нам вообще обходиться без слов? Ты улавливаешь каждую мою мысль…
– Ты уверен? – спросил он. – Ты что, знаешь все мои мысли?
Я задумался. Он был прав – во всяком случае, в том, что касалось меня. Я мог вступать в мысленный контакт и с ним, и с Каттеей, но этот контакт возникал как будто сам по себе и так же, независимо от моей воли, пропадал. Обычно он устанавливался, когда мы сосредоточивались на чем-то, касающемся нас троих. Но когда Кемок не хотел того, я не мог угадать его мыслей.
– Так же как и я твоих, – мгновенно отозвался он. – Мы можем быть едины волей, если того требует случай, но всегда каждый из нас будет оставаться отдельной личностью – со своими мыслями, со своими нуждами и со своей судьбой.
– И это прекрасно! – сказал я, не задумываясь.
– А иначе и быть не может. В противном случае мы были бы подобны тем, кого кольдеры использовали как рабов, – ходячим мертвецам, лишенным души и разума. Достаточно того, что мы можем приоткрыть свои мысли друг другу, когда это необходимо. Разум – это сокровенное.
– Завтра, когда я буду прокладывать вам путь, я постараюсь быть сосредоточенным и запоминать каждый выступ и каждую выщербинку, – пообещал я. – Быть может, это позволит Каттее видеть путь с завязанными глазами.
– Будем надеяться. Но поскольку это требует большого напряжения воли, нам придется делать это по очереди. И еще… – Он снова вытянул покалеченную руку и попытался сжать ее в кулак. – Прошу, не считай меня калекой. Пусть эти пальцы и не гнутся, но все другие хорошо подчиняются мне.
Я в этом и не сомневался. Кемок встал и засунул самострел в кобуру. Я сменил его на вахте, давая ему возможность подремать. Мы договорились с ним не тревожить этой ночью Каттею – завтра ей предстояло бороться с чарами, которые наложили на нее колдуньи.
Всматриваясь в склоны ущелья, я ловил себя на том, что их подлунное сияние завораживает меня. Рассеянный серебристый свет странным образом мешал ясно видеть – как то марево, которое заслоняло тогда от нас Обитель. Этот свет дурманил мозг и притуплял мысли.
Я не мог больше выносить отупляющего оцепенения – покинул уступ и стал ходить поперек ущелья, стараясь не останавливать надолго взгляд ни на чем. Незаметно для себя я оказался на том месте, где мы оставили стреноженными наших коней. Я обратил внимание на то, что их движения были чрезмерно замедленными, как будто они находились в каком-то полусонном состоянии, которое вряд ли можно было объяснить усталостью. Похоже, что воздействие, которому так долго подвергались люди Древней расы и которое исказило их мышление, в какой-то мере затронуло и мозг животных.
Мы не могли взять коней с собой – зато они еще могли сослужить нам службу. Я снял с них путы, оседлал их, надел удила и, накинув уздечки на луки седел, завязал их там. Пока я седлал коней, они заметно оживились.
