– Ты знаешь о Каттее и Кемоке? – удивился я. – Что с ними?
– Они выбрали свой путь, Килан. Твоя сестра прибавила нам хлопот. Мы не нуждаемся в колдуньях, они приносят стране лишь беды. Была бы она чуть постарше да поопытней, она не стала бы без нужды мутить воду в омуте. Пока что ей все сходит с рук, но так не может продолжаться долго – во всяком случае здесь, в Эскоре.
– Я вижу, ты одна из Владычиц, – проговорил я с такой уверенностью, как если бы обнаружил у нее на груди колдовской камень. Однако я понимал, что она по сути своей не имеет ничего общего с Владычицами Эсткарпа.
– Мудрость бывает разной, как известно. – В голосе Дагоны прозвучала ирония. – Когда-то, очень давно, Путь Мудрости, которого придерживался древний народ Эскора, разветвился, и теперь в этой стране сосуществуют разные представления о ней. Они сильно отличаются одно от другого исходными моментами, а значит, и тем, что привносят в жизнь. Но за долгие годы зеленый народ сумел установить равновесие между добром и злом и научился его поддерживать. Всякое же чужое колдовство, творимое даже с благой целью, способно только нарушить это равновесие и тем самым пробудить неведомые силы, всем на погибель. Твоя сестра этого не понимает. Она похожа на ребенка, который крутит прутиком в омуте, пуская рябь по воде, и не ведает о том, что дразнит этим дремлющее на его дне чудовище. Однако… – Она замялась, выражение ее лица изменилось, и я увидел в ней совсем юную девушку, вроде Каттеи. – Однако мы не можем запретить ей творить колдовство; мы только хотели бы, чтобы она занималась этим не здесь. – На ее лице снова появилась улыбка. – А теперь, Килан из рода Трегартов, давай освободимся от панциря.
Ее рука легла на глиняную корку у меня над грудью. Ногтем большого пальца Дагона прочертила на спекшейся глине линию вдоль моего туловища. Такие же линии она прочертила на руках и ногах.
Сопровождавшие ее звери тут же принялись соскребать глину вдоль этих линий и отламывать ее по кусочкам. Они трудились проворно, и по их движениям было видно, что им не впервой заниматься таким делом. Дагона встала и направилась к покалеченному барсу. Она присела возле него и, разглядывая, как засохла глина на нем, поглаживала его по голове.
Несмотря на проворство ее помощников, им понадобилось достаточно много времени, чтобы высвободить меня из саркофага. Наконец я поднялся из углубления, которое в точности повторяло форму моего тела. Оно было цело, но хранило на себе следы только что заживших ран.
– Смерть безвластна здесь, главное – попасть сюда, – сказала Дагона.
– И как же я оказался здесь, моя госпожа? – спросил я.
– При содействии многих сил, храбрый воин, у которых ты теперь в долгу, – ответила Дагона.
– Я готов заплатить свой долг, – сказал я рассеянно, смущенный своей наготой.
– А я вынуждена его увеличить, – засмеялась она. – То, в чем ты сейчас нуждаешься, найдешь там…
Она продолжала сидеть на корточках возле большой кошки, только показала рукой в сторону откоса. Я метнулся вверх по склону, сопровождаемый парой ящериц.
Наверху росла трава – почти по колено, мягкая и сочная. Между двумя валунами лежал узел, стянутый ремнем. Я развязал его и начал знакомиться со своим новым одеянием. Все было завернуто в плащ зеленого цвета – одежда казалась сшитой из хорошо выделанной мягкой кожи; на самом же деле это был какой-то неизвестный мне материал. Сапоги с мягкой подошвой были пристегнуты к штанинам, а на безрукавке я не нашел пуговиц – их заменяла большая металлическая бляшка на уровне живота, отделанная голубовато-зеленым камнем вроде тех, что были на украшениях Дагоны. На пояс, как я понял, мне следовало повесить не меч, а металлическую трубку длиной в локоть и толщиной с палец – какое-то неведомое мне оружие.
Одеяние подошло мне так, будто было сшито специально для меня. Я чувствовал себя в нем очень свободно, как ни в одном из тех, в которые мне приходилось облачаться раньше. Вот только руки у меня то и дело тянулись к поясу, в безуспешной попытке нащупать старый добрый меч и самострел – оружие, к которому я привык.
Перекинув плащ через плечо, я пошел обратно, на край котлована, который оказался гораздо шире, чем я предполагал. По всему его дну беспорядочно были разбросаны лужи с булькающей грязью, и в некоторых из них смирнехонько лежал какой-нибудь зверь, а то и птица.
Дагона все еще сидела возле барса, гладя его по голове. Но вот она обернулась и помахала мне рукой. Затем она поднялась наверх и, остановясь шагах в пяти, окинула меня взглядом.
– Ну вот, Килан из рода Трегартов, теперь ты – зеленый, – сказала она.
– Зеленый? – переспросил я. Наконец я мог как следует разглядеть ее, но так и не понял, какого цвета ее волосы и глаза.
– Ну да, один из зеленых людей. – Она показала рукой на мой плащ. – Хотя сходство у тебя с ними сейчас только в наряде. Но и этого пока достаточно. – Она поднесла руку ко рту тыльной стороной, как делала Каттея, когда погружалась в колдовство, и вдруг издала громкий, чистый звук, подобный звучанию горна на высокой ноте.
