Незаметно Дагона разговорила и меня. Я начал рассказывать о себе – больше о детстве и юности, проведенных в Эстфорде, чем о последующих годах военной службы. Эстфорд вызывал хоть и грустные, но приятные воспоминания, и у меня потеплело на сердце.
– Ну вот, Килан из рода Трегартов, – сказала она, – я думаю, мы понимаем теперь друг друга чуточку лучше. И похоже, тебе это по душе. Не так ли?
Я почувствовал, как к шее и щекам прилила кровь.
– Мне не скрыть от тебя своих мыслей, госпожа, – ответил я.
– Да и нужно ли это? – спросила она серьезно и вместе с тем насмешливо. – Может, было бы лучше не скрывать их начиная с того момента, когда мы впервые заглянули в глаза друг другу?
Нет, она не показалась мне нескромной – она просто назвала вещи своими именами. Во мне вспыхнуло неодолимое желание стиснуть ее в объятиях, меня так влекло к ней, что пришлось закрыть глаза и сжать кулаки, чтобы совладать с собой. Поддаться этому сейчас было бы ошибкой для нас обоих. Почему я был уверен в этом? Подобно велению, двигавшему мной, это убеждение возникло непонятно как, но было столь же неоспоримым.
– Да, да, ты прав, прав! – воскликнула она, разгадав мое смятение. – Скажи мне… нет, лучше сделай так, чтобы я увидела это, – какой тропой ты будешь пробираться через горы? – Она тоже пыталась преодолеть влечение, возникшее между нами.
Я постарался как можно явственней припомнить наш переход через горы.
– Тебе предстоит долгий путь пешком, – сказала Дагона с глубокомысленным видом, будто это высказывание требовало тщательного обдумывания.
На мне была кольчуга Кемока и его шлем. Я прихватил с собой и его самострел, хотя игл в обойме оставалось мало. Мой самострел и меч остались на том островке посреди реки, когда брат и сестра спешно покинули его. Да, мне предстояло перебираться через горы, а потом неизвестно сколько идти пешком, не ахти как вооруженному.
Быстроногие рогачи вскоре домчали нас до скал.
– Надо бы проверить, так ли уж непреодолим невидимый барьер, – сказала Дагона. Запрокинув голову, она издала громкую трель.
На ее зов откуда ни возьмись явилась большая зеленая птица, которая пролетела над нашими головами, издав ответную трель, и устремилась на запад, поднимаясь все выше и выше. Мы наблюдали за ней, пока она не скрылась из виду, но Дагона и после этого время от времени посматривала в ту сторону, куда улетела птица. Вдруг она радостно воскликнула:
– Разведчик не ощутил барьера! Он уже по ту сторону гор и, может быть, вернется с какой-нибудь вестью…
И вот настал момент, когда я соскочил с рогача и ступил на узкую тропку, чтобы следовать по ней, пока она не кончится. Дагона и другие остались сидеть верхом, только стражники остановились чуть поодаль, предоставив нам возможность попрощаться. Дагона подняла руку, как в тот раз, когда впервые повстречалась с Каттеей, и опять сотворила в воздухе светящийся знак. Он ослепил меня, и я опять не различал ее черты, которые – как давно уже того не было – вновь стали казаться мне зыбкими и изменчивыми.
Выбросив вверх, как в воинском приветствии, сжатую в кулак руку и резко повернувшись, я опрометью бросился бежать вверх по тропке, сознавая, что если замешкаюсь сейчас, то навсегда останусь в Эскоре.
Я долго бежал без оглядки – до самого ущелья с переплетенными между собой деревьями, но, прежде чем решиться на его преодоление, я не удержался и оглянулся последний раз на отринувший меня мир: я казался себе настоящим изгоем, ибо не испытывал таких терзаний даже тогда, когда мы покидали Эсткарп… Я ничего не увидел: подножие гор скрывала пелена тумана, и я был только рад этому.
Ночь я провел высоко в горах, а наутро начал спускаться по той самой скале, по которой мы с Кемоком тащили вверх за собой Каттею с завязанными глазами. Спуск оказался нетрудным, ибо мне приходилось заботиться только о себе. Предстояло преодолеть невероятно искореженную местность, и это мало меня радовало, зато было время хорошенько все обдумать. Я надеялся завербовать в сподвижники своих бывших сослуживцев. В тот день, когда я покинул их, они располагались лагерем на предгорной равнине, но я не был уверен, что они все еще там.
Никто из сокольников не соблазнился бы тем, что я мог им посулить. Да, делом их жизни была война, они нанимались служить либо в армию Эсткарпа, либо на корабли сулькарцев. Но они были привязаны к Соколиному Гнезду и не смогли бы расстаться со своими странными обычаями и образом жизни. В Эскоре они, скорее всего, не нашли бы себе места.
Что касается сулькарцев, эти вообще не представляли себе жизни без моря.
Значит, оставалось надеяться только на людей Древней расы, бежавших из Карстена. Кое-кто из беженцев прижился в Эсткарпе и обосновался в нем навсегда, но таких было мало. В большинстве же они остались неприкаянными и скитались на юге, вблизи границы, пользуясь любым случаем, чтобы мстить карстенцам за резню, некогда устроенную их соплеменниками. После тех кровавых событий прошло уже лет двадцать пять, но изгои не забывали о них.
