Будучи тесно связанными между собой, мы с братом и сестрой в прошлом привыкли не искать большой компании. Когда Каттею отняли у нас, я довольствовался привязанностью к Килану. При этом к кому-то из товарищей по оружию я мог относиться с симпатией, к кому-то – с неприязнью, однако никогда раньше не пронзала меня такая сильная ненависть – разве что в бою с карстенцами во время их очередного набега. Но в те минуты я испытывал ненависть скорее к врагу вообще, чем к определенному человеку. А этого горца Динзиля я ненавидел отчаянно, нестерпимо и сам не понимал за что. Это было так неожиданно, что, когда Дагона представила нас друг другу, я даже не сразу смог пробормотать приветствия.
И мне показалось, Динзиль угадал мое состояние, и это позабавило его, как забавляет взрослого поведение ребенка. «Но я не ребенок, – промелькнуло у меня в голове, – и, пожалуй, Динзилю скоро представится случай в этом убедиться».
Представится случай… Глядя в его спокойное, красивое лицо, я понял, что меня одолевает не только ненависть, но и мрачное предчувствие… как будто появление этого хозяина гор вот-вот навлечет какую-то беду на всех нас. Однако я рассудил, что если зеленые пригласили его, значит они видят в нем друга и его прибытие для них – добрый знак. Им ли не знать, откуда может грозить опасность, и, конечно, они не стали бы открывать Ворота тому, кто отмечен печатью зла.
Когда мы втроем впервые пересекали поля и леса Эскора, Каттея шутя сказала, что всегда носом чует враждебную колдовскую Силу. К сожалению, мой нос ничего не говорил мне о Динзиле, и тем не менее какой-то внутренний страж предупреждал меня об опасности.
Динзиль очень толково говорил на совете и выказал немалые познания в военном деле. Его спутники время от времени тоже вставляли слово-другое, упоминая о старых заслугах Динзиля перед своими соплеменниками.
Этутур достал карты местности, искусно изготовленные из сухих листьев, прожилки и расцветка которых служили условными обозначениями. Карты переходили из рук в руки, и все обменивались замечаниями. Ворлонг, всполошенно и невнятно квакая, сообщил, что холм, на котором расположены три круга менгиров, таит в себе такую угрозу, что даже пролетать над ним – смертельный риск. Мы отметили опасное место на карте, и она еще раз прошла по кругу.
Я разворачивал очередную карту, когда меня вдруг словно что-то толкнуло, и я перевел взгляд на свою покалеченную правую руку (она давно перестала болеть, и я уже почти забыл о ней, приспособившись пользоваться ею). Некоторое время я в замешательстве разглядывал свою руку, а потом поднял глаза…
Динзиль! Он смотрел на мои изуродованные пальцы, смотрел и едва заметно улыбался, но от этой улыбки я сразу вспыхнул, почувствовав желание отдернуть руку и спрятать ее за спину. Но почему? Ведь я получил ранение в честном бою, в этом не было ничего зазорного. И все-таки Динзиль так смотрел на мои рубцы, что мне стало не по себе. На его лице было написано, что любое уродство – презренно и его должно скрывать от людей.
Потом он поднял глаза, наши взгляды встретились, и снова я прочитал по его лицу, что он всего лишь забавляется, – так иных людей веселит зрелище чужого несчастья. Он заметил, что я все понял, – и это явно еще больше развлекло его.
«Нужно предупредить их, – лихорадочно думал я, – предупредить Килана и Каттею. Они прочтут мои мысли, разделят мои предчувствия и смутные подозрения и будут начеку. Но чего же именно следует опасаться? И почему?» Ответа на эти вопросы у меня не было.
Я снова взглянул на карту и стал демонстративно разглаживать ее двумя негнущимися пальцами покалеченной руки. Во мне клокотал яростный гнев.
Наконец Этутур сказал:
– Необходимо послать представителей к кроганам и фасам.
– Не стоит слишком рассчитывать на них, – заговорил Динзиль. – Раз они до сих пор сохраняют нейтралитет, не исключено, что и в дальнейшем предпочтут занимать такую же позицию.
Его нетерпеливо прервала Дагона:
– Ну, если они считают, что даже сейчас, когда объявлена война, их нейтралитет может сохраняться, то они просто глупцы!
– Возможно. С нашей точки зрения, – ответил Динзиль. – Их интересы вряд ли противоречат нашим, но они не потерпят никакого нажима. Нам, горцам, доводилось иметь дело с кроганами, и мы знаем – если на них давить, они начнут огрызаться. Поэтому вступить с ними в контакт, безусловно, нужно, но без нажима и очень аккуратно. После передачи меча-предупреждения дайте им время провести свой собственный совет. И не следует выражать недовольство, если они сперва ответят отказом. Борьба только начинается, она будет долгой, и тот, кто на первых порах останется в стороне, может под конец оказаться ее участником. Раз уж мы хотим, чтобы они встали под наши знамена, надо дать им возможность самим сделать выбор, когда придет время.
