И хотя вовсю светило солнце, над озером стлался туман. Мне показалось, я заметил острова, но туман колебался, и это сбивало с толку. Я невольно вспомнил Торовы топи в Эсткарпе, где отец был в плену во время войны с кольдерами, – таинственное место, куда никто не отваживался отправиться без приглашения.
Рентаны подвезли нас с Этутуром к краю болота, и мы спешились. Держа меч-предупреждение в левой руке, правую Этутур поднес ко рту и, сложив ладонь трубочкой, издал протяжный звук, оборвавшийся на высокой ноте, словно содержащий в себе вопрос.
Мы ждали. Я не заметил никого, кроме крупных водяных насекомых, которые пролетали над тростником или скользили по темной поверхности болотной воды. Не было ни птиц, ни следов животных, тина давно высохла и рассыпалась у нас под ногами в рыжую пыль.
Этутур протрубил трижды, но ответа не последовало. В выражении его лица появился едва уловимый оттенок нетерпения, в остальном он сохранял полную невозмутимость.
Он все не двигался с места, и непонятно было, сколько же нам придется стоять вот так и ждать, когда неведомые обитатели этого озера-болота соизволят наконец откликнуться.
Вдруг я почувствовал их появление, уловив не звуки, а лишь колебание, движение воздуха. Подобное ощущение иногда возникало у меня при приближении матери или Каттеи, – ощущение, будто кто-то уверенно движется к своей цели. Это был, можно сказать, сильный поток энергии. Я вопросительно посмотрел на Этутура.
Держа перед собой меч-предупреждение, он повернулся к полосе трясины, отделявшей нас от озера. Красный и зеленый шнуры ослепительно сверкали на солнце, словно сплетенные из расплавленных драгоценных камней. Этутур больше не трубил, он стоял, протягивая вперед меч-предупреждение как верительную грамоту.
В отдалении при полном безветрии зашевелился зеленеющий по краю озера тростник, и из воды поднялись, стоя по колено в иле, две фигуры.
Они легко и проворно двинулись к нам по топи через заросли тростника, и я увидел, что кроганы выглядят совсем как люди. Только ступни у них были клинообразной формы с перепонками между пальцами, а бледные плотные тела неестественно блестели на солнце. Короткие прилизанные волосы были едва темнее кожи. На шее с двух сторон виднелись круглые отметины – жабры, сейчас, на воздухе, закрытые.
Кроганы были в чешуйчатых набедренных повязках, переливавшихся всеми цветами радуги. К поясу у них вместо сумок были приторочены большие раковины. В руках, тоже с перепонками между пальцами, они держали жезлы – наполовину зеленые, наполовину черные, покрытые резьбой и заостренные с одного конца. Эти остроконечные жезлы походили на смертоносное оружие. Кроганы держали их остриями вниз, по-видимому в знак того, что не имеют враждебных намерений.
Когда они наконец приблизились, я увидел, что, хотя издали они казались людьми, их немигающие глаза были скорее глазами животных – без белков – темно-зеленые, похожие на кошачьи.
– Этутур, – произнес вместо приветствия один из кроганов.
– Ориас? – спросил Этутур.
Он слегка повернул меч-предупреждение, и рукоять снова ярко сверкнула на солнце.
Кроганы пристально смотрели на нас и на меч, затем главный сделал нам знак рукой, они повернулись в сторону озера, и мы, перепрыгивая с кочки на кочку, неуверенно двинулись за ними. Воздух был насыщен тухлым запахом болота, наши сапоги сразу облепил вязкий ил, к ногам же провожатых болотная грязь, казалось, совсем не приставала.
Наконец мы дошли до кромки воды, и я было решил, что нам предстоит добираться вплавь, но тут от одного из островов, видневшихся в тумане, отделилась неясная тень и стала приближаться к нам. Вскоре мы увидели, что это лодка, сделанная из кожи какого-то водяного животного, натянутой на костяной каркас. Лодку тащил за собой кроган. Сесть в нее, не перевернув, оказалось не так-то просто; рентаны, и не пытаясь сделать это, поплыли рядом, а кроганы втроем потащили лодку за собой.
Запах болота постепенно пропал. В отличие от топкого берега озера, остров, к которому мы направлялись, был окаймлен широкой полосой мелкого серебристого песка. За ней поднималась какая-то невиданная растительность: ветви, высоко вздымавшиеся вверх, походили на мягкие перья, какие иногда привозили из-за моря сулькарские купцы. С этих тускло-серебристых ветвей свисали зеленые и бледно-желтые гирлянды цветов.
Песчаная полоса была разделена на четкие геометрические фигуры, выложенные из больших раковин и камней разных оттенков. Между ними шли дорожки, окаймленные оградой из низких колышков, отшлифованных водой и выбеленных солнцем.
