Нам недолго пришлось ждать известия, что надежды лорда сбылись, – леди Тефана понесла дитя. Чтобы доставить ей радость, лорд привез в замок ее сына Хлаймера и много им занимался. Ребенок был не из приятных: слишком крупный для своих лет и к тому же болтливый, навязчивый. Впрочем, я мало его видела, а слыхала, что лорд радовался крепкому здоровью мальчика, ожидая такого же в своем наследнике.
Еще он уговаривал жену вызвать к себе Мудрую из соседней долины – по слухам, служительницу Гунноры. Но от этого леди отказалась, сказав, что Мауг принимала ее саму и больше понимает в родах, чем какая-то чужая женщина, пусть и самая искусная. И разве не Мауг приняла ее первенца, а кто скажет, что он не крепкий парень?
Через восемь месяцев после радостного известия о беременности госпожи мне опять приснился сон. Я снова попала в зал со скрытым в сиянии сундуком. Я стояла перед ним и по приказу, услышанному не ушами и не совсем внятному, протянула в это сияние обе руки.
Из того видения я не вынесла колец – зато мне казалось, будто на каждый мой палец и на обе ладони туго натянута тончайшая кисея. Не сразу после того я решилась взять в руки иглу: боялась, что эта кисея опадет на ткань и выдаст меня тем, для кого я была только никому не нужной уродиной. Но ничего подобного не случилось, и в тот самый день, когда я в этом уверилась, Мауг вызвала меня к леди Тефане.
Та лежала на подушках – большой живот доставлял ей много неудобств. Но рядом с ней лежала стопка материи, отрезы двух цветов: один ослепительно-белый, на родильную пеленку – первую одежду новорожденного, а другой – тончайшей красной ткани.
– Илас, мне снова требуется твое швейное искусство, – обратилась ко мне леди, обеими руками поглаживая скрытое в животе бремя. – Тебе я поручаю сшить лучшую пеленку, какой не видели ни в этой, ни в других долинах. А это на подкладку. – Она протянула руку к красному отрезу. – Ты украсишь ее по рисунку, который получишь от Мауг. В обычае моего рода просить покровительства Высших Сил, чтобы выношенные нами сыновья были крепки и сильны телом, прекрасны лицом.
Отказать я не могла – меня снова настигло то же сознание необходимости. Я взяла и ткань, и раскрашенный пергамент, оказавшийся у Мауг наготове. С этим грузом я вернулась к себе. Я говорю – «грузом», потому что ноша была тяжела. Я еще не успела развернуть пергамент, но листок тонкой светлой кожи оттягивал руку, как стальной меч.
Я бросила его на стол с таким чувством, словно держала в руках что-то гадкое. Но и тогда не спешила его разворачивать, а посидела немного, баюкая одну руку в другой и по-прежнему ощущая на обеих кисейные перчатки. Наконец я достала нитки и набор тончайших игл. Разложив ткань, я увидела, что белый кусок вдвое длиннее, чем требовал обычай, и догадалась, что красный отрез надо будет с двух сторон укрыть белым, чтобы никто не заметил.
Только теперь я заставила себя развернуть пергамент, и тут на меня обрушился удар неведомой Силы. Вернулось прежнее чувство, что в руках что-то мерзкое. Мне почудился гнилостный запах, и я поднесла поближе лампу. Еще стоял день, но из углов выползли тени и будто дымной пеленой затянули красные и черные-черные линии рисунка.
Не было сомнений: то, что я вижу, – от Тьмы, и я удивилась, как это они так обнаружили свои намерения, хотя бы и передо мной, отверженной в этом замке. Видно, сочли слишком ничтожной, чтобы со мною считаться.
Но вышить такое на родильной пеленке! За кого они меня принимают?.. Или (меня пробрал холод) уже придумали, как заставить меня замолчать, когда сделаю свое дело?
Не раз с тех пор мне приходила мысль, что мною тогда правила Сила больше моей, а Мауг с леди Тефаной, наводя на меня чары послушания, не догадались, что я перед ними не беззащитна.
Я снова свернула пергамент по складкам и посидела, размышляя, как поступить. Уже поняв, что от меня требовалось вшить красную ткань между слоями белой, я на пробу сложила их: получился розоватый оттенок. Но вышивать на ней знаки Тьмы… НЕТ!
И я обугленной веточкой рябины (это дерево – сильная защита от любого Зла) наметила два других узора. Один срисовала с амулета Гунноры, а другой… Ну что ж, грифон красовался на гербе моего господина, и все мы жили под его знаменем.
Оглядев рисунок, я взялась вышивать. Игла моя порхала так легко и свободно, словно двигалась сама по себе, без моего участия. Места на ткани хватило всего на четыре символа – каждый знак по два раза, зато я, видя в них лучшую свою работу, вышила узор серебряной нитью – лунный блеск благословен Госпожой в ее Святилище. Потом я быстро сложила красную ткань с белой и сшила края такими мелкими стежками, что у меня должны были бы заболеть глаза, но не было во мне ни боли, ни усталости, пока мной двигала та незнакомая доселе внутренняя Сила.
Закончив, я тщательно сложила работу: розовый отлив, конечно, просвечивал, и я опасалась, что на просвет будет виден и мой узор вместо предписанных знаков. Пришлось рискнуть.
