Но не так далеко, как я. Едва увидев ее спину, я спрятала свою странно отягощенную руку за пазухой и неловко управилась с хлебом и сыром одной левой. Потому что меня окружил злобный холод, разогнавший весь уют, что всегда встречал меня в теплой кухне.
Я, давясь, проглотила несколько кусков и поспешила убраться к себе. Теперь мною овладела лихорадочная спешка: заняться работой, которую все откладывала до сих пор. Шаль была того гордого цвета, которым окрашивает небеса заходящее солнце. Ее надлежало расшить невиданными птицами. Их рисунок, сделанный на толстой досочке, принесла мне два дня назад Мауг. Оперение птиц сверкало всеми оттенками красного, но если кто другой украсил бы их золотом, то на ее рисунке клювы, ноги и хохолки были выведены мрачным черным цветом. Мне не хотелось браться за эту работу: все чудилось, что хохлатые головки повернутся под моей иглой и вышитые глазки уставятся на меня. Прежде у меня не случалось таких фантазий, и сейчас я строго гнала их из головы. Еще мне казалось, что отягощенная невидимыми кольцами рука очень уж медленно кладет ровные стежки. И все же я чувствовала, что работу надо закончить – поскорей отделаться и вернуть шаль той, кто будет ее носить.
И я трудилась так прилежно, что солнце еще не зашло за гребень холма, а я уже положила последний стежок и расправила ткань, проверяя, не ошиблась ли где в узоре. А потом, сложив, повесила ее на локоть, прихватила дощечку с образцом и пошла сдавать работу.
Леди Тефана занимала западную башню, и я, чем спускаться во двор и потом снова лезть вверх, прошла к ней по наружной стене. Часовых на гребне не было: мы не знали таких врагов, что решились бы испытать мощь Ульмсдейла, но в окнах, там, где уже легла тень, я видела мигающие огоньки.
Я только собралась постучать, как Мауг, словно предвидела мое появление, отворила дверь и сделала мне знак войти. Я вступила в душистое тепло внутренних покоев, где новая хозяйка замка сидела перед зеркалом, вглядываясь в него так, словно не любовалась своим отражением, а высматривала нечто чрезвычайно важное. Какие странные фантазии в тот день лезли мне в голову!
– Илас! – не оборачиваясь, обратилась она ко мне. – накинь ее на меня, только осторожно! – Леди Тефана говорила резко, словно для нее в ту минуту не было ничего важнее, чем увидеть шаль на своих плечах.
Я ждала, что Мауг заберет у меня легкую ткань, но, услышав приказ, послушно положила образец на столик и, встряхнув шаль, бережно, как было велено, дала ей лечь на плечи госпожи. Ощутив рядом с собой движение, я скосила глаза на Мауг, которая, забрав отложенную мною дощечку, бросила ее в жаровню.
Впрочем, для меня сейчас больше значило иное: пока я по указаниям леди Тефаны расправляла шаль, тяжесть у меня на пальцах исчезла и вернулась не раньше, чем я, закончив, сделала шаг назад.
Леди собрала ткань на груди, короткими рывками натянула потуже, и мне снова померещилось, что зловещие птицы движутся сами собой. Однако расцветка отлично подходила к ее темным волосам, и леди показалась мне сейчас красивой как никогда. Улыбнувшись своему отражению, она рассмеялась.
– Ты хорошо потрудилась, Илас. Мой муж останется доволен. У нас с тобой будут еще дела.
Мне показалось тогда, что она подразумевала не просто заказы на вышивку. Тем не менее я ответила реверансом и пролепетала, что рада ей угодить. Леди отпустила меня взмахом руки, а Мауг тут же подступила к ней с гребнем, чтобы расчесать ее длинные локоны, такие же черные, как клювы и лапки недобрых птиц.
Так вышло, что, пока я поворачивалась к дверям, обе уже забыли обо мне. А мой взгляд упал на край столика – там стоял начищенный медный поднос с золотым кубком. Из чаши на тонкой ножке с выбитыми на ней невиданными зверями, поднимался тот же запашок, что я учуяла в кухне от варева Мауг.
Рука у меня дернулась – словно чьи-то пальцы ухватили ее и занесли над чашей. И – я чувствовала это так ясно, словно видела глазами, – невидимые кольца соскользнули с пальцев.
Жидкость в чаше всколыхнулась и замерла.
Такого страха даже я, увечная сирота, не испытывала за всю жизнь. Я выбежала из покоев на продуваемую ночным ветром стену, сломя голову бросилась в свою комнатушку.
Я не знала, какое колдовство мною овладело, но некуда было деться от истины: мною воспользовались, как пользуются гусиным крылом, чтобы вымести золу из очага. Добежав до своей комнаты, я крепко заперла дверь и руками зажала рот, сдерживая частое дыхание. С бешено стучащим сердцем, задыхаясь, я упала на кровать и принялась растирать лишенную колец руку другой, потому что мне казалось, что пропавшие кольца оставили после себя ледяной холод.
Ни в ту ночь, ни на следующую я не видела снов, хоть и засыпала в страхе перед новыми видениями. Не случилось и новых происшествий, какими мне так хотелось поделиться с кем-нибудь близким. Потянулись скучные дни, но я ничего не забыла и часто за шитьем поглядывала на свою руку, растопыривала пальцы, силясь понять, что же случилось со мной в тот день.
