Я проработала ночь напролет, но голова осталась ясной, спина не ныла, глаза не покраснели и не болели. Я пока не спешила вернуть работу – пусть себе думают, что я много дольше корпела над заданной ими задачей.
Открыв ставни раннему солнцу, я глубоко вдохнула утреннюю свежесть, а потом вернулась к столу, чтобы исполнить последнее: провести над сложенной тканью своим амулетом. В моей руке при этом возникло приятное тепло. А потом на меня навалилась вся накопившаяся за ночь усталость, и я, шатаясь, добрела до постели, упала на нее одетой и заснула раньше, чем закрыла глаза.
Под вечер меня грубо растолкали: я увидела над собой худое злобное лицо Мауг и вдохнула кисловато-горький запах, что всегда сопровождал эту женщину.
– Где работа, дура? – Она занесла руку для пощечины, но удержала, словно решив повременить с наказанием.
– Там… – Я указала на стол.
Она проворно развернулась и сначала схватила пергамент, запихнула его в скрытый где-то на ее заношенной хламиде карман. Потом ее серые пальцы добрались до сложенной пеленки. Но коснуться ее она не коснулась – а развернула принесенный с собой платок и жестом приказала положить на него мою вышивку и завернуть.
С этим свертком она и ушла, но от двери обернулась, и я поймала на ее лице улыбку, больше похожую на злорадную гримасу. И снова заподозрила, что обе они не добра мне желают. Впрочем, это подозрение не слишком меня растревожило. Я уже не сомневалась, что укрыта броней от самых злобных их замыслов, и вознесла благодарности Гунноре. Я искренне верила, что отваги мне придал ее амулет. И еще те облегающие руки невидимые перчатки, от которых сейчас немного звенела кожа.
Еще через три дня весь замок узнал, что леди Тефана, чтобы заручиться благосклонностью Гунноры, собирается рожать в самом Святилище Госпожи, – уж тогда ее муж наверняка не будет разочарован. Лорд легко дал на то согласие. Неожиданностью стала просьба леди, чтобы ее сопровождала я, – якобы она знала мою преданность Госпоже и не сомневалась в ее ко мне благосклонности.
И вот, хотя над недалекими холмами висели в тот день тучи, мы выехали из ворот: леди Тефана на конных носилках, люди лорда под уздцы ведут кобыл, между которыми носилки подвешены, я еду позади с двумя служанками, кое-что понимающими в тайне рождения.
Несмотря на собирающуюся грозу, ехали медленно, и я не удивилась, когда мы миновали поворот на подъем к Святилищу, – для лошадей там было слишком круто. Мы двинулись в обход, заходя с другой стороны, хотя жители нашей долины обычно избегали этой дороги, проложенной когда-то Древними.
Едва мы доползли до той дороги, как разразилась гроза, и леди Тефана вскричала, что боится продолжать путь в такую лютую непогоду. Поблизости было лишь одно укрытие: полуразрушенные постройки, возведенные теми же Древними строителями, что проложили дорогу. Волей-неволей мы спрятались в руинах.
К счастью, там уцелели две каморки, и воины, отвязав носилки, перенесли леди Тефану во внутреннюю. Там же уместились те, кого она выбрала себе в услужение.
Тут она стала корчиться на носилках, крича, что ребенок спешит выйти, а место здесь злое и она не верит, что это кончится добром. Мауг тихо уговаривала ее, держа за руку, но Тефана не переставала кричать, и ясно было, что в самом деле ей пришел срок рожать.
Тогда мы, как могли, приготовились принять ребенка, а я стала молиться Гунноре, чтобы дитя родилось живым и здоровым. Потому что, хоть я и считала, что его мать запятнана неведомой Тенью, дети приходят в мир безгрешными.
Дитя родилось – это был сын, крепкий и крикливый. Пока Мауг занималась хозяйкой, мне выпало принять его на родильную пеленку, и, разглядев, что́ держу в руках, я едва не выронила младенца. Потому что на крепких маленьких ножках вместо ступней были копытца, как у козленка, а когда я стала его пеленать, мальчик открыл глаза, сияющие золотым блеском! Мауг оглянулась на мой крик и протянула руки за ребенком. Но в этот миг раздался звук, перекрывший и ярость бури, и стоны госпожи. Словно крылья ударили по ветру, и мне в самом деле привиделось несказанно огромное крыло, взмахнувшее между мною и Мауг. В то же время мы услышали голос – хотя я и теперь не скажу, говорил ли он вслух или звучал только у меня в голове.
– Сын отмечен моей печатью! – победно провозгласил он, и Мауг попятилась, руками закрыв глаза, а леди испуганно вскрикнула.
На меня же снизошел покой; я поняла, что все хорошо и на руках у меня не отродье демона, а просто ребенок, как и я сама, отмеченный природным клеймом. И я с великой жалостью прижала дитя к груди, не знавшей собственного ребенка.
Ветер стих, и я увидела, как всхлипывают жмущиеся к стене служанки: обе дрожали и крепко жмурились, словно ослепленные вспышкой. Я повернулась, собираясь, как требовал обычай, поднести дитя матери для наречения имени, но тут между нами встала Мауг.
– Демон! – выговорила она и, пожалуй, выхватила бы у меня младенца, но тут леди Тефана закричала в голос и замахала руками, отгоняя меня от себя.
