И сейчас, когда он пытался сосредоточиться на мысли о кол-дерах, ему почему-то приходила на память Джелит... Он вспомнил ее, какой она была, когда скакала рядом с ним в кольчуге и доспехах в битве при Салкаркипе, когда стояла на коленях и произносила шепотом слова заклятья, чтобы ветер дул в паруса на море и они могли обрушиться на вражеский флот... Он представлял Джелит в обличье гадалки и ворожеи, торговки зельями для приворота в Карсе — ведь это тогда она послала ему мысленный вызов, объяснила на свой лад, что отныне ее путь рядом с ним; Джелит в его объятьях, слитую с ним воедино, и то упоительное ощущение, которое не приносила ему больше ни одна женщина в мире; Джелит взволнованную, с широко распахнутыми глазами в то утро, когда она поверила, что дар колдовства не покинул ее навеки и что она снова та, какой была до супружества; Джелит, которая ушла от него, исчезла, словно ей известна тайная магия народов торов.
Джелит! Саймон не выкрикнул ее имя вслух, но все внутри него мучительно сжалось, и будто безмолвный вопль тоски прозвучал у него в душе. Джелит!
— Саймон!
Глаза его широко открылись, он уставился во мрак, едва освещенный тусклыми огоньками на потолке.
— Джелит!
— Саймон! — Твердый, уверенный голос, какой он привык слышать раньше. Но это не был реальный, настоящий голос, это звучало у него в мозгу. Глубоко вздохнув, он снова закрыл глаза.
— Ты здесь? — Он мысленно произнес эту фразу неуверенно, словно человек, говоривший на чужом языке.
— Нет не телом...
— Но ты ведь здесь! сказал он с убеждением, которого и сам не понимал.
— В некотором роде, Саймон, только потому, что ты там. Скажи мне, Саймон, где ты?
— Где-то в глубине болот торов.
— Это уже нам известно, поскольку твой флайер опустился именно в тех краях. Но ты больше не находишься во власти колдеров.
— Пояс Фалька... Одна из брошек на нем — их орудие.
— Да, оно-то и открыло им дорогу. Но ты не настолько принадлежал им, чтобы мы оказались не в состоянии изменить их заклятье. Потому-то ты полетел не к морю по их приказу, а внутрь страны... Болота торов... Там у нас нет союзников... но, быть может, мы все же сумеем с ними договориться скорее, чем с колдерами.
— Колдеры есть и здесь тоже. Алдис вызывала их на помощь.
— А!
— Джелит! — Исчезновение испугало его.
— Я слышу. Но если Колдер с тобой...
— Я как раз пытался это выяснить...
— Что ж, может быть, вдвоем нам удастся это лучше, мой дорогой. Сосредоточься на мысли об Алдис. Если она вызвала помощь, тебе удастся это установить.
Саймон попытался представить себе Алдис, какой он видел ее в последний раз,— лежащую без сознания во флайере, когда он захлопнул дверцу. Но почему-то эта картина не воскрешалась в памяти, вместо нее ему виделось другое: Алдис сидит, наклонясь вперед, и что-то торопливо говорит в пустоту. А потом все исчезло.
— Колдеры! — Джелит сказала это торопливо: открытие было внезапным.— Они не бездействуют, как я понимаю. Слушай меня, Саймон, внимательно. Охранительницы говорят, что моя теперешняя сила — только отголосок прежней, и со временем она совсем исчезнет, так что мне нет места в Совете Эса. Но я говорю тебе, что между нами возникло нечто такое, чего я пока не понимаю. Во всяком случае, я обладаю каким-то даром. Он проявляется только в общении с тобой. Возможно, мы с тобой вместилище этой новой силы. Иногда она бушует во мне с такой яростью, что я начинаю бояться, что мне ее не сдержать. Но у нас слишком мало времени, чтобы выяснить, что же это такое на самом деле. Колдер собирается нанести удар и, возможно, нам не удастся вызволить тебя из страны торов прежде, чем этот удар будет нанесен...
— У меня больше нет их талисмана, но, вероятно, они снова овладеют мной, несмотря на это,— предупредил он.— Сможешь ли уберечься ты, чтобы они не добрались к тебе через меня?
— Не знаю. Я так мало узнала об этом! У меня такое чувство, словно я пытаюсь голыми руками держать огонь! Но вот что мы можем сделать...
Мелькнула вспышка — еще более резкая, чем та, которая оборвала связь между ними и Алдис во флайере.
— Джелит! — беззвучно выкрикнул он, но на этот раз ответа не было.
Саймон лежал без движения, обливаясь потом, и тело его было сковано неподвижностью по чьой-то чужой воле. И вот она снова появилась в ногах у его постели. В глазах ее нельзя было прочесть ничего — являлась ли она врагом, другом, или ей все было безразлично.
— Оки пришли,— сказала она.— В ответ на призывной женщины.
— Колдер? — Саймон обнаружил, что язык и губы повинуются ему.
