Она не стала забирать поднос, но сделала шаг вперед. И тогда Саймон смог увидеть ее более ясно в свете огней, которые, как Саймон теперь убедился, ползали по потолку, собираясь группами.
— Ты из Эсткарпа? — это было утверждение и вопрос одновременно, словно женщина, взглянув на него, усомнилась в своей догадке.
— Я служу Охранительницам. Но я не принадлежу к Древней Расе.
— Из Эсткарпа... Скажи мне, воин колдуний, кто командует армией в Эсткарпе — ты?
— Корис из Горма — маршал и сенешаль Эсткарпа. А я — Хранитель Границ Юга.
— Корис из Горма. А что это за человек?
— Великий и добрый воин, который всегда держит клятву, и тот, кто несчастен от рождения.
Откуда у Саймона взялись эти слова? Он никогда не говорил так, но тем не менее эта речь в точности соответствовала тому, что он думал о Корисе.
— А как же стал владетель Горма служить колдуньям?
— Он никогда не был настоящим повелителем Горма. Когда его отец умер, мачеха призвала колдеров, чтобы они помогли ей установить власть ее собственного сына. И Корис, спасаясь от колдеров, прибыл в Эсткарп. Ему не нужен Горм, потому что Горл по милости колдеров погиб, а он никогда не был там счастлив.
— Не был счастлив... Почему же? Ведь его отец был добрым и хорошим человеком.
— Но в Горме никогда не давали Корису забыть, что он... чужой.
Саймон запнулся, не зная, как лучше выразить свою мысль. Ведь мать Кориса была родом из края торов, и эта женщина могла вполне оказаться ее родственницей.
— Да... — больше она ничего не сказала и спросила совсем другим тоном.— Эта девушка, которая пришла сюда с тобой,— кем она тебе приходится?
— Она мой друг... мы вместе сражались на поле битвы. И она помолвлена с Корисом, который сейчас разыскивает ее...
Если можно извлечь хоть какую-то пользу из отношений между Лойз и сенешалем, Саймон должен попытаться это сделать.
— Да... Говорят, что она герцогиня в Карстене. А ведь между колдуньями и Карстеном идет война...
Похоже было, что в болоте торов, несмотря на их отдаленность от внешнего мира, проникают все новости извне.
— Это долгая история...
— Времени хватит,— сказала она кратко,— я готова выслушать эту историю.
В ее тоне был приказ. Саймон начал рассказ, опуская детали, но подробно повествуя о той вынужденной свадьбе, к которой принудили Лойз в Верлейне, и обо всем том, что случилось дальше. Когда Саймон дошел до описания того места, как они с Корисом очутились в заброшенной гробнице Вольта и как храбро Корис вынул топор из рук мумии, женщина резко остановила его и стала расспрашивать о мельчайших подробностях этого события.
— Топор Вольта... значит, он носит сейчас топор Вольта! — сказала она, наконец.— Об этом следует подумать.
Саймон едва не задохнулся от изумления — женщина вдруг исчезла, испарилась, словно ее вовсе и не было здесь. Неужели это была галлюцинация? Но ведь и раньше мальчик-тор исчез с его глаз точно таким же способом.
Саймон вернулся к кровати: поднос с кувшином и тарелками по-прежнему стоял там. Н тому же его голод и жажда прошли бесследно — и это не было галлюцинацией. Его захватили в плен и заточили в темницу. Но в то же время его накормили и пока что ему ничто не угрожает. Его самострел исчез, но так и должно быть. Чего хотят эти обитатели болот? Они с Лойз случайно попали на их землю. Саймон знал, что торы не терпят гостей, но неужели они настолько фанатичны, что и такое вынужденное появление покажется им вторжением? Для всех ли в равной мере закрыты их границы? Ведь Алдис вызывала на помощь колдеров и, значит, они уже должны где-то быть здесь, в стране торов, и крадутся, словно тот отвратительный гад, который полз к их флайеру. Колдеры! Для колдуний Колдер никогда не бывает тайной, они ощущают его по странной пустоте, доступной пониманию только их чувствам. Раньше и сам Саймон умел распознавать колдеров — не по пустоте, а по ощущению угрозы, опасности. Может быть, и теперь это ему удастся?
Саймон поставил поднос на табурет, бросился на кровать, закрыл глаза и расслабился. У него всегда был этот странный дар предвидения, который не поддавался никакому реальному объяснению, но служил ему еще в его прежней жизни. А со временем его появления в Эсткарпе этот дар словно усилился, стал более действенным. Джелит... При этой мысли у Саймона, как и раньше, защемило сердце. Джелит дважды пользовалась этим даром, чтобы послать ему известие, и оба раза ее послания находили у Саймона отклик.
