— Может быть, и не смогу, но убедиться в этом надо, попробовав свои силы. Наша мать утратила свой Камень в день замужества, но многого смогла добиться и без него. Возможно. Камень и не является средоточием Силы, как нас заставляли думать Колдуньи. Конечно, у меня нет их опыта, но я уверена, что невозможно измерить то, чего можно добиться усилием воли, желания и Силы. Если привыкаешь пользоваться чем-либо, то кажется, что без этого уже не обойтись. Теперь...— Она сорвала серебристый листок с ближайшего куста.— Положи сверху несколько волосинок со своей головы. Кайлан, но вырви их с силой, чтобы они были с корнем — живыми. И смочи их своей слюной. Тон ее не допускал возражений. Я снял свой шлем, прикрывавший лоб и шею. ощутил прохладу ночного ветерка. Я вырвал несколько волосков, положил их на листок, затем плюнул сверху.
Каттея направилась к спящему Кемоку, разбудила его и заставила проделать то же самое. Потом повторила все сама. Держа на ладони три листочка, она пошла к лошадям. Правой рукой она скрутила первый листок, и начала бормотать какие-то непонятные заклинания. Потом она сунула его между завязанными поводьями и седлом. И то же самое проделала с оставшимися двумя листками. Затем она отошла в сторону, поднесла руки ко рту — получилось что-то вроде рупора. И в этот живой рупор она запела, сначала полушепотом, потом все громче и громче. И ритм этих звуков стал частью меня, и я почувствовал их в биении своего сердца, пульсации жил. Лунный свет осветил место, на котором мы стояли, яркой вспышкой. Каттея неожиданно оборвала свое пение.— Теперь прикажи нм, брат! Пусть они скачут прочь! Я направил приказ в затуманенные головы Торских скакунов, и они поскакали по долине, в сторону разожженных костров. И вдруг я увидел, что они несут в своих седлах трех всадников... Невероятно!
— Похоже, сестра, мы не знаем и половины из того, на что способны Колдуньи,— заметил Кемок.
Каттея покачнулась и ухватилась за его руку. Он успел поддержать ее.
— Колдовство имеет свои преимущества.— Она устало улыбнулась.— Мы наверняка выиграли время — ночь, а может и больше. И теперь мы можем спокойно отдохнуть.
Мы донесли ее до импровизированной постели, которую устроили для нее заранее. Когда она закрыла глаза, Кемок оглянулся и посмотрел на меня. Даже мысленного контакта не потребовалось для того, чтобы понять друг друга — завтра не стоит рисковать и подниматься в гору. Если те, кто направил за нами погоню, обмануты, то у нас есть время.
Я встретил рассвет на своем сторожевом посту, на выступе скалы. Костры все еще горели, хотя и не так выделялись с приходом солнца. Я искал глазами лошадей. Показалось, что прошла целая вечность, пока я разглядел их в бинокль — они мчались по лощине. Я опешил — всадники на них были словно живыми, и будь я на месте ожидавших нас, я бы поверил в их существование. Они наверняка их увидели, обрадовались, что те возвращаются. Нс буду гадать, насколько реальна иллюзия вблизи. Но на какое-то время мы в безопасности. Кемок присоединился ко мне, н мы по очереди стали следить за лошадьми до тех пор, пока они не скрылись за одним из холмов. Затем мы спустились вниз и стали осматривать скалу. Выступов на ней было много, а недалеко от вершины можно было устроить небольшой привал. Но мы не знали, что нас ждет потом, какие препятствия и какие трудности.
Весь день мы отдыхали, собирались с силами, спали по очереди крепким сном — даже сны не тревожили нас. Каттея окрепла за это время, восстановила силы, потраченные на создание иллюзии. Под покровом ночи я снова взобрался на скалу. На этот раз костров я не увидел. Это могло означать одно из двух: либо они приняли иллюзии, созданные Каттеей, за реальных людей, либо моментально разгадали нашу уловку, покинули место стоянки и теперь движутся к нам. Но тщательно обследовав каждый уголок местности при помощи бинокля, я не обнаружил ни единого признака погони.
— Я думаю, они действительно ушли,— уверенно сказала Каттея, словно стараясь убедить меня.— Но дело не в этом. Утром мы тоже выступаем, но вверх, в горы.
С рассветом мы отправились в путь. Провизию, оружие и пледы мы упаковали и взвалили на плечи. Каттею оовязали веревкой — она будет идти между нами — оставив руки свободными, поклажи у нее не было. Она сняла повязку с глаз, но по-прежнему не открывала их, стараясь смотреть только при помощи мысленного взора, так как туман все еще застилал ей глаза. Мы медленно начали взбираться на скалу — все осложнялось еще и тем, что приходилось концентрироваться не только на собственных усилиях, но помогать Каттее. Она проявляла удивительную сноровку — несмотря на свою полуслепоту, ни разу не оступилась и досконально выполняла все мои мысленные указания. Добравшись до одного из выступов, я так обессилел и понял, что не смогу за двоих подниматься дальше. Кемок вслед за Каттеей взобрался на выступ и опустил руку на мое трясущееся колено.
— Отдых,— приказал он тоном, который не допускал возражений.
