Такое заявление совершенно не удивило Кочана, потому что он и сам присоединился к Симеону не для того, чтобы защищать Душебродов Утес, а чтобы грабить. Правда, Кочан считал, что убивать за деньги – это одно, а вот убивать ради чистого удовольствия – совсем другое.
Выражение лица Керриган смягчилось.
– Мне очень жаль, Симеон, что договор с алхимиком обошелся тебе так дорого.
– Ну да, сейчас, когда в твой город вот-вот ворвутся монстры, тебе жаль. А раньше что? Ты продала души скожита и горстки алчных мерзавцев, которые за ним последовали, в обмен на беззаботное благоденствие твоих подземелий. Плевал я на твою жалость! Она мне ни к чему. И остров я не покину.
– Что ж, как скажешь. – Она облизнула губы. – Однако же ты взял в плен моих людей. Я приехала за ними.
Симеон ухмыльнулся:
– Ишь ты, хитрая лиса! Тебе всегда и все известно. Кто тебе в этот раз донес?
– Это не имеет значения.
Симеон пожал плечами:
– Тогда плати выкуп и забирай своих корсаров. Деньги-то привезла?
Керриган указала на один из сундуков:
– По пятьсот монет за каждого хватит?
– Вполне.
– У меня есть еще два сундука. В одном – рубины, а в другом изумруды.
Драгоценные камни стоили в десять, а то и в пятнадцать раз больше выкупа, запрошенного за пленных корсаров. Будь Кочан помоложе, его бы обрадовало такое богатство, но сейчас ему было все равно. Оказывается, когда живешь среди постоянного насилия и жестокости, то быстро перестаешь радоваться и удивляться.
– Знаешь, Керриган, когда договариваются о выкупе, то не объясняют, что готовы заплатить больше запрошенного.
– Я готова заплатить больше, но не за моих корсаров, а за пленную королеву. Два сундука самоцветных камней – самый что ни на есть королевский выкуп. Да и тебе выгодно – не придется отправлять гонцов в Папирию, там ведь вдовы и все такое.
Симеон прищурился, расправил плечи:
– А вот теперь мне и правда очень любопытно, кто тебе все это рассказывает. – Он шмыгнул носом. – Может, среди моих людей завелась крыса?
– Ты согласен или нет?
Симеон рассеянно взглянул на небо, улыбнулся чему-то своему.
– Нет, я не дам своего согласия, сколько бы драгоценных камней ты мне ни предлагала. Оказывается, королева – большая умелица. Она быстро разобралась с игрушками алхимика. Так что из моего подземелья она теперь выберется только в последнее плавание.
– Или ей силой помогут оттуда выбраться, – сказала Керриган.
Симеон снова улыбнулся:
– Сколько убийц прячутся на твоем корабле? Пять, шесть десятков?
– Нет.
– Тогда проваливай. – Он наставил на нее палец. – А если вдруг удумаешь подстроить мне какую-то подляну, я мигом перережу глотки твоим корсарам. И мальцу тоже.
Керриган удрученно побарабанила по пряжке своего ремня.
– Ладно, отдай мне только корсаров.
Симеон наблюдал, как Керриган вернулась на корабль, на котором тут же подняли якорь и взяли курс на юг вдоль побережья. Убедившись, что корабль скрылся за мысом, Симеон указал на сундук с золотом.
– Раздели выкуп между людьми, – велел он Хауэллу. – И немедленно удвой караулы.
– Будет исполнено, командир.
– Удвоить караулы? – не удержался Кочан. – А зачем?
– Ты хоть и считаешься у нас великим умником, но туп как пробка. Напряги мозги.
Кочан почесал обрубок правого уха:
– Ну, я не знаю, командир. Наги-душеброды в это время года здесь не появляются, а призрачные мотыльки сюда больше не прилетают.
Симеон вздохнул:
– Хауэлл, научи-ка нашего ученого уму-разуму.
Первый помощник одарил Кочана презрительной золотозубой улыбкой.
– Керриган явилась сюда с выкупом за альмирскую королеву и не намерена уйти с пустыми руками. Раз два сундука драгоценных камней не сработали, она попробует взять пленницу силой.
– В одиночку, что ли? Ты же говорил, что она в бою слаба.
– Нет, сама она в драку не ввяжется, – сказал Симеон. – Но у этой хитрой стервы всегда есть какой-нибудь сильный воин, готовый ради нее пойти на убийство. Вот как я когда-то.
– И кого же она к нам отправит? У нее все корсары – слабаки.
– Если тебя пронзили мечом, то не важно, кто это сделал – слабый или сильный. Так что нам надо быть готовыми к нападению.
Все вернулись на полигон. Кочан хотел незаметно улизнуть, чтобы поправить здоровье картофельной водкой, но его заметил зоркий глаз Симеона.
– Кочан, пойдем-ка со мной.
– Куда?
– В подземелье, к королеве, придурок безухий.
– А, ну да. За шлемом.
– Надо же, сам сообразил, – сказал Симеон. – Рад за тебя.
– Может, ты без меня обойдешься, командир?
– У тебя что, какие-то важные дела наметились?
– Нет… просто… Я с похмелья, а еще мне ссать больно, и вообще… я ее боюсь. Глядит на тебя своими глазищами, холодными, как ледышки… и вид такой надменный… А еще рука эта ее, вся в черных жилах. Как-то это неестественно, командир.
– Ну ты и ссыкло трусливое! Нет уж, ты единственный, кто может разобраться в чертежах алхимика. Вот и проверишь, все ли в порядке со шлемом.
В прошлой жизни, о которой Кочан не любил вспоминать, он был учеником часовщика в Бурз-аль-дуне (правда, недолго, потому что обстоятельства вынудили его свернуть на кривую дорожку), где и выучился читать баларские чертежи.
