– С нами все в порядке, – сказал Веш, оглядывая палубу. – Рады, что к своим вернулись.
Последней на корабль поднялась Керриган.
– Извини, – сказала она Бершаду. – Я сделала все, что смогла.
– Знаю.
На дальнем берегу залива высилась крепость, не похожая ни на одно здание в Альмире, Галамаре или Баларии: тускло-серые железные плиты, уложенные рядами, образовывали ярусы усеченной пирамиды без каких-либо украшений или узоров.
– Сделай мне одолжение, высади меня вон там. – Бершад указал на оконечность выступающего в море мыса, где легко было укрыться.
– Ты все-таки решил попробовать? – спросила Керриган.
– Да.
– У тебя все ноги в синяках.
– Синяки уже почти сошли.
В кладовых Керриган отыскались запасы Багряной Башни. Бершад приготовил из мха мазь и натер ею ноги – не самое действенное средство, но сгодилось и оно.
– Что ты решил попробовать? – спросил Голл.
– Я не оставлю Эшлин и Фельгора в беде.
– Понятно. – Голл нахмурился. – Я пойду с тобой.
– Нет, не пойдешь, – возразил Бершад.
– Ты меня не остановишь.
– Придется переплывать залив в кромешной тьме.
Голл удрученно вздохнул:
– А как же кровный долг?
– Отдашь в другой раз, – сказал Бершад.
– Ладно, но тогда я хоть посижу с тобой в шлюпке. До темноты еще долго ждать.
– Хорошо.
– Если вы собираетесь сидеть в шлюпке, то я составлю вам компанию, – сказала Керриган.
– Почему?
– Потому что я потратила целое состояние, чтобы выкупить тебя у Симеона, и не хочу, чтобы ты утонул, стараясь помочь своему новому другу. И не надо притворяться, что ты не полез бы за ним в воду. Вы, листирийцы, готовы прыгнуть в глотку красноголову, чтобы расплатиться за кровный долг.
Голл с невинным видом пожал плечами:
– А на корабле случайно не найдется рома?
Часом позже Бершад, Керриган и Голл сидели в шлюпке. Голл отхлебывал ром из кувшина, рассказывал байки о жизни в Листирии и время от времени мочился за борт. Когда до наступления ночи оставалось минут двадцать, Бершад начал свои приготовления.
Кроме рома, Голл позаимствовал у корсаров бочонок смолы, которой пользовались в ночных набегах. Бершад размазал смолу по лицу, рукам и спине, стараясь не задевать торчащие болты.
– А ее водой не смоет? – спросил он, нанося смолу на татуированную руку.
– Если бы смывало, мы бы ей не пользовались, – ответила Керриган.
Бершад продолжал обмазываться густой и клейкой смолой.
– Керриган, у меня есть к тебе один вопрос, – сказал он.
– Задавай.
– Как ты убила нагу-душеброда?
Керриган удивленно взглянула на него:
– Тебе предстоит битва с самыми опасными пиратами Терры, вооруженными до зубов, а тебя интересует, как я убила дракона?
Бершад пожал плечами:
– Я всегда считал, что не уцелею в схватке с нагой-душебродом, вот мне и хочется узнать, как тебе удалось его завалить.
Она покосилась на Голла и вопросительно изогнула бровь.
– Мне тоже интересно, – заявил Голл. – Кормо говорит, что ты сыграла на флейте какой-то данфарский напев, а дракон уснул под водой и утонул. Но по-моему, это вранье. Ты ведь не умеешь играть на флейте.
Керриган вздохнула, отвернулась и негромко сказала:
– Я отравила своего ослика.
– Что-что? – изумился Бершад.
– Один из моих кораблей доставил в Аргель десять бочонков билобарбного яда. Его добывают из ядовитых желез сумеречного гризела, очень редкого дракона, который водится только на самом маленьком из островов Южного архипелага. За одну крошечную склянку можно получить двух лошадей.
– Да, большая редкость.
– Яд не такой ценный, как божий мох, но приносит хорошую прибыль, а добывать его легче. Мои люди с риском для жизни тайком пронесли один бочонок на корабль, который должен был доставить меня на остров Призрачных Мотыльков. Хорошо, что никто из команды корабля не заметил лишнего груза. – Керриган облизнула губы. – Нага-душеброд охотился на тюленей у восточной оконечности острова. Мои охранники усадили меня в шлюпку, позволили мне взять с собой осла и бочонок. Никто не полюбопытствовал, зачем это мне, – им было все равно, меня уже считали погибшей. – Она перешла на шепот. – Труднее всего было заставить осла выпить яд, они же такие упрямые. Но все-таки бедняга его проглотил и тут же умер.
Бершад тяжело сглотнул, пытаясь отогнать воспоминания об Альфонсо. Когда это не удалось, он смахнул невольную слезу и попросил Керриган продолжать.
– Когда ослик умер, я залила остатки яда ему в глотку и сбросила труп за борт, чтобы течение отнесло его к утесу, облюбованному нагой-душебродом. Дракон сожрал труп и через минуту рухнул в океан. В тот же день один из матросов нарисовал мне на руке вот это. – Она показала татуировку.
– А как получилось, что тебе больше не давали приказов на истребление драконов?
– Барона с нами не было, поэтому все драконье масло досталось стражникам. Они решили отпраздновать свое нежданное обогащение и собрались в трюме выпить рисового вина. Потом один заявил, что ему холодно, и подбросил в жаровню свежего драконьего жира.
– Который был отравлен, – сообразил Бершад.
