– Вот именно. В драконе оказалось столько билобарбного яда, что трюм тут же наполнился удушающими парами. Все на корабле изошли кровавым поносом и рвотой. В живых остались только мы с Симеоном и пятеро стражников, которые охраняли нас на палубе. Ну, в суматохе Симеон быстро их одолел. Так что на рассвете следующего дня у нас в распоряжении оказались и корабль, и целый остров, куда не ступал никто из жителей Терры. В общем, раздумывали мы недолго. Отравленное драконье масло я выгодно сбыла в Химейе, на вырученные деньги наняла матросов, а потом начала собирать на остров изгнанников. А когда алхимик предложил нам сделку, то… в общем, Симеон пошел по кривой дорожке, а я по прямой. У нас с ним случаются распри, но, честно говоря, Душебродов Утес обязан своим существованием именно Симеону.
Керриган отвела взгляд. Сгущались сумерки. Все трое молчали.
Как только очертания крепости начали растворяться в тумане, на ярусах зажгли светильники с драконьим маслом. Над заливом вспыхнули огни.
– Обычно он не зажигает огней, – сказала Керриган. – Наверное, что-то заподозрил. Ты уж прости, но ближе мы не подплывем.
Бершад прикинул расстояние до берега – примерно две лиги до утеса, по которому можно вскарабкаться на зады полигона.
– Ничего страшного.
Керриган вытащила папирийскую подзорную трубу, пристально осмотрела крепость и сказала:
– Там девятнадцать караульных.
– Двадцать четыре, – поправил ее Бершад.
В небе закладывала широкие круги серокрылая кочевница, что позволяло Бершаду точно пересчитать охранников на железных ярусах крепости. Он скинул свои лохмотья – обнаженной кожей сильнее чувствовалась связь с драконихой – и тщательно намазал смолой ноги.
– Все бы хорошо, но колечки в твоей шевелюре под огнями светильников засияют, как жемчужины. Все альмирцы почему-то очень дорожат своими патлами, – сказала Керриган.
– Дай-ка мне нож.
Бершад собрал волосы в тугой пучок и обкорнал тремя взмахами ножа. Спутанные космы с кольцами и амулетами упали на дно лодки.
– Я их для тебя сберегу, – сказал Голл.
– Они мне больше не нужны.
Бершад взял обрывок лески и плотно примотал к бедру нож. Брать с собой что-нибудь еще из оружия не имело смысла: если не хватит ножа, то без божьего мха все равно не выжить.
– У пристани пришвартованы лодки под сносными парусами, – сказала Керриган. – Как выручишь друзей, постарайтесь уйти до рассвета. Мой корабль будет ждать вас до полудня. Если все пройдет успешно, я хочу, чтобы королева Альмиры точно знала, кто ее освободил.
– Ясно, – отозвался Бершад.
Он вскарабкался на борт шлюпки. Обе ноги пронзила резкая боль. Бершад выругался, отступил на шаг.
Голл озабоченно посмотрел на него:
– Как по-твоему, ты справишься?
– Нет, – ответил Бершад.
Он нырнул в студеный океан и поплыл к берегу.
Эшлин упала на что-то мягкое и влажное, скатилась с него и ударилась коленом о камень. Люк над головой захлопнулся. Эшлин осталась в темноте.
Нет. Не в темноте. Точнее, не в полной темноте. Пол и стены источали голубовато-зеленое сияние. Эшлин подползла к ближайшему источнику света и рассмотрела его. Биолюминесцентный гриб размером с кофейник. Такие же грибы росли в саду Касамира.
Эшлин хорошо знала, как вести себя в пещере, поэтому опустилась на пол, скрестила ноги и просидела неподвижно минут десять, давая глазам привыкнуть к темноте и используя все остальные чувства, чтобы исследовать обстановку. Спертый воздух был влажным и теплым, как в парнике. По углам что-то шуршало и шевелилось – наверное, крабы и пещерные жабы.
Шагах в двадцати от Эшлин вырисовывалось что-то побольше. Эшлин всмотрелась в сумрак, пытаясь сообразить, валун это или что-то еще. Когда она наконец четче разглядела очертания, то у нее заколотилось сердце.
Там лежал огромный нага-душеброд, обернув длинный хвост вокруг чешуйчатой туши.
На миг Эшлин показалось, что Симеон отправил ее на смерть, но дракон не шевелился. Лишь через несколько томительных секунд Эшлин поняла, что он не дышит. Мертвый дракон был в полной сохранности, как и призрачные мотыльки на поле за костяным частоколом.
Эшлин встала и осмотрела драконью голову. Молодая особь, во лбу торчит катапультная стрела, хвостовой шип удален хирургическим методом. Эшлин догадалась, что шип превратили в копье Хауэлла. Десятки резиновых трубок, торчавших из туши, тянулись куда-то в темноту.
Эшлин пошла в том же направлении.
Теперь она видела гораздо лучше. На полу пещеры громоздились какие-то механизмы и устройства, а по стенам вились плети лиан и других растений с вялой жухлой листвой и поникшими чахлыми цветами. Странно, что здесь вообще что-то росло, без естественных источников света и практически без воды.
