Бершад повернулся к Вешу:
– А у тебя три?
– Не ты один умеешь убивать ящеров, – ответил Веш и снова умолк.
Неловкое молчание нарушил его сын:
– Три красноголова. Один почти взрослый.
Венделл покосился на отца, заметил, что тот нахмурился, и не стал продолжать.
Голл предложил Бершаду бутыль с ромом:
– Фиг с ними, с ящерами. Я перед тобой в кровном долгу за медведя. Как известно, кровные долги следует возвращать, что я и сделаю, когда придет мой черед. А сейчас для меня большая честь поделиться своими запасами рома с Бершадом Безупречным.
– Спасибо, я обойдусь.
– Зря отказываешься, неплохая вещь. – Голл протянул ему бутыль, но Бершад снова покачал головой. – Ну, как знаешь.
В костре потрескивали поленья.
– А меня жажда замучила, – сказал Фельгор, придвигаясь поближе к Голлу.
– Бершад спас мне жизнь. А ты для меня ничего не сделал, баларин.
– Это сегодня я ничего не сделал. Зато я лично трижды спас жизнь Бершаду.
– Правда? – Голл удивленно вскинул брови и посмотрел на драконьера.
– Вообще-то, да, – признал Бершад.
– Вот видишь! А закон косвенной передачи полномочий утверждает, что раз я спас ему жизнь, а он спас жизнь тебе, то я и тебе жизнь спас и поэтому заслуживаю рома.
– Никогда не слыхал про такой закон, – скривился Голл. – А эта самая косвенная передача относится и к кровному долгу тоже? Потому что кровный долг – большая обуза.
– Ну, в данном конкретном случае мои героические действия заслуживают только рома.
– Я согласен на такие условия, – серьезно кивнул Голл и вручил бутыль Фельгору.
Баларин так надолго приложился к бутыли, что Голл помрачнел.
– Неплохая вещь? – переспросил Фельгор, облизывая губы. – Да это превосходный ром, клянусь Этернитой! Как тебе удалось его раздобыть в этой глуши?
Голл пожал плечами:
– До превосходного ему далеко. В Душебродовом Утесе у меня есть запас бренди, которое шестьдесят лет выдерживали в дубовых бочках… Прямо-таки греет душу. Мы прошлой весной грабанули паргосского сенатора.
Эшлин кашлянула:
– Ты уже второй раз упоминаешь Душебродов Утес. Это ваша деревня?
– Деревня – не то слово. Это целый город, глубоко уходящий в известняковые подземелья. Там тысяча жителей, или около того.
– Да ты и за целую неделю до тысячи не досчитаешь, – буркнул Веш.
– Народу от этого меньше не станет. Ты же знаешь, Керриган все учитывает.
– И все жители Душебродова Утеса – изгнанники? – спросил Бершад.
За четырнадцать лет изгнания Бершад встречал других драконьеров, но очень редко, поскольку немногие выходили живыми из первой же стычки с ящером. Тем удивительнее было столкнуться сразу с двумя драконьерами здесь, в глуши, на далеком северном острове. Вряд ли это случайность.
– Нет, не все, – сказал Голл и умолк, погрузившись в размышления. – Примерно половина. Остальные – ремесленники, торговцы и барды. Или просто люди, уставшие жить по законам Терры.
– Пятьсот драконьеров в подземном городе на острове посредине Великой Пустоты? Как такое возможно?
– Керриган с давних пор спасает бедолаг-изгнанников. Человек двадцать выручила сама, а потом объявила награду для любого, кто доставит в Душебродов Утес драконьера с татуировками на щеках. Выплачивала по пятьсот золотых за каждого, даже за тех, кого после беседы не допускали в город. Так все и началось. – Голл указал на Веша. – Вот этот ворчун отыскал меня в Трейндхорне. Мне было велено убить там серебряного чешуйника. А они жуть какие свирепые. Так что долго меня убеждать не пришлось – я наплевал на приказ и был таков.
– А что за беседа? – спросил Бершад.
– Ну, некоторых клеймят татуировками не просто так, а за дело, – объяснил Голл. – Поэтому Керриган и зовет на беседу каждого изгнанника, которого приводят в Душебродов Утес, а потом решает, кого оставить, а кого нет. Рассматривает татуировку на запястье, заглядывает в душу, отсеивает насильников, убийц и других закоренелых преступников. А если сочтет, что ты заслуживаешь доверия, приглашает тебя в город.
– А что делают с теми, кто не заслуживает доверия?
Голл замялся, потом ответил:
– С ними поступают иначе. – Он смущенно кашлянул. – Но обычно Керриган милостива. Говорит, что все дело не в прошлых поступках, а в характере. Вот, например, Кормо. Он был военным лекарем в баларской армии, спьяну отрезал какому-то генералу не ту ногу, и его отправили в изгнание. Ну да, лоханулся, конечно, потому что генерал в итоге лишился обеих ног, но Керриган решила, что это не та причина, по которой человека следует отправлять в брюхо дракона. В общем, Кормо уже четыре года лечит больных в Душебродовом Утесе.
– А почему Керриган питает такую любовь к драконьерам? – спросил Бершад.
Голл улыбнулся:
– Познакомишься с ней – сам поймешь. С ее легкой руки в Душебродовом Утесе драконьеров принимают радушно. А еще город – самый лучший схрон на свете, мы там отсиживаемся между набегами.
– Между набегами? – переспросила Эшлин. – Значит, вы пираты?
– Нет, – поспешно возразил Голл. – Мы корсары.
– А скажи мне, пожалуйста, неужели между пиратами и корсарами есть какая-то разница? – удивилась Эшлин.
