Принцессам не подобает говорить о любви, тем более — говорить о любви первыми. И Грустня молчала. Но когда семья вернулась в свое родное королевство, Грустня долго не выдержала. Принцесса призналась отцу — но она так неловко это сделала, что король решил, будто в принца Матилака влюбилась его старшая дочь. Для короля это было большой удачей — он уже отчаялся выдать свою Веселянку замуж. Она была восхитительной, но у нее был один недостаток — принцесса совсем не хотела замуж. Все женихи возвращались домой несолоно хлебавши — не соглашалась принцесса Василика.
Обрадованный король тут же начал развивать активные отношения с тем королевством, где правил отец Матилака. Спустя какой-то год два государства буквально не могли обходиться друг без друга — и тогда отец Матилака, король Матилак предложил заключить союз и скрепить его браком — и незамедлительно получил согласие.
Свататься принц поехал сам. Он не был влюблен ни в кого, его единственной любовью была охота — и имя Охотник получил неспроста. Но раз отец сказал, что надо жениться на принцессе Василике, то надо жениться. Матилак был хорошим сыном. И он даже не знал, о какой именно принцессе шла речь — ему было все равно.
А принцесса Веселянка, выслушав отца, пришла в ужас. Нет, она на самом деле хотела замуж — но только за одного конкретного человека. Этот человек был небогатым дворянином — и вряд ли бы отец согласился выдать свою дочь за него. Но влюбленные — а Веселянка и этот дворянин были давно влюблены друг в друга — надеялись, что через год-другой король будет рад выдать дочь хоть за кого. Тем более, он всегда прислушивался к ее мнению. Король вообще очень любил свою старшую дочь и не сделал бы ничего, что было бы ей неприятно — если бы не был настолько уверен, что Веселянка будет рада выйти замуж именно за Матилака — Охотника. Разубедить отца принцессе не удалось.
А принц Матилак, прося при всех руки принцессы у ее отца, намерено упомянул только „принцессу Василику“, не уточняя более ничего. В таких случаях считалось, что имеется в виду старшая — но решающее слово было за королем. А король тоже считал, что речь должна идти о его старшей дочери. И дал свое согласие…
