Перед Холмиковым закружились вновь все образы прошедшего дня. Он будто переживал его заново, только теперь до чего-то додумываясь, проникая куда-то — в те области, что закрыты и невидимы сознанию, когда оно бодрствует. Перед ним смешивались и перетекали друг в друга будничные картинки его работы на кафедре, причём теперь он видел себя как бы со стороны: спокойного и сосредоточенного мужчину в костюме, объясняющего что-то не то студенту, не то коллеге-преподавателю; они все слились для него в одно. Пугающие, полубредовые идеи и образы, мерещившиеся ему в такси, были уже неотделимы от действительных, бывших в реальности; вот он говорит с Яной, стоя напротив портрета, а вот он душит её в маленьком кабинете, и она падает на пол; вот он наблюдает, как Лизе становится плохо от выпитого шампанского, а вот он сидит напротив неё в ресторане Лас Флорес и слушает длинную исповедь. Теперь Холмиков не был уверен уже, что происходило с ним в тот день на самом деле; во сне ему вновь показалось, что он болен, и промелькнула далёкая мысль, что он мог всё перепутать, и привидевшееся в такси было реальностью, а реальность была выдумкой. Говорил ли он с Яной, или же задушил её, согласился ли он встретиться с Лизой, о чём та просила его уже четвёртый день, выслушал ли её, смущаясь собственного поступка, забрал ли у неё книгу — или же отравил, будто герой дешевого сериала?.. Полный людей зал вновь представился вдруг ему, только теперь на сцене не было микрофона — и через секунду, когда он хотел уже возмутиться, та маленькая девочка, замеченная им на перроне, внесла ему микрофон, улыбнувшись. Затем зал стал кружиться, как карусель, вокруг сцены, всё набирая скорость, а в первом ряду две девушки оставались неподвижными на своих местах, и они смотрели на Холмикова с улыбками, по которым он узнал вдруг Яну и Лизу. По-прежнему слыша далекий перестук колёс и тихий голос, неразборчиво объявляющий станции, Холмиков стал будто бы замечать, что сильнее погружается в сон. Обыкновенно этот переход не заметен, но Холмиову казалось, что он поймал его и увидел границу. Изображение кружащегося зала исчезло, и видения стали причудливее. В пустоте возник вдруг гигантского размера раскрашенный чёрно-зелёным жук, шевелящий длинными лапками и тянущий их к Холмикову. Это было жутко и омерзительно, но едва пошевелившись, Холмиков заметил, что отчего-то потирает ладони. Через секунду жука уже не было видно, а только он тем не менее был: Холмиков стал им, точно как герой всем известной повести. Тонкие длинные лапки шевелились, и он уже полз куда-то. Затем перед ним, вроде вновь превратившимся в человека, появились вдруг те, кого он уже видел. Яна стояла, внимательно и несколько робко смотря на него, и держала за руку всё ту же маленькую девочку с платформы, и вокруг них что-то светилось и сияло. Тогда Холмиков словно приготовился — в одну секунду, незаметно для самого себя — испытать злобу, досаду и ненависть, заполняющие и сжирающие теперь всю его душу при одной только мысли о Яне, но неожиданно — на их месте он обнаружил лишь пустоту. Яна стояла напротив, а он не находил в своем сердце ничего, кроме тишины и спокойствия. Тогда перед самым его лицом в воздухе появилась книга, она раскрылась, и будто бы кто-то невидимый стал быстро листать страницы. Маленькая девочка также видела это, и, по-детски обрадовавшись, стала смеяться, не отпуская руки Яны. Холмиков смотрел на них и на книгу, точно околдованный, а затем, когда ему стало уже казаться, что это длится вечно, всё исчезло, как вспышка света во тьме.
Кто-то трогал его за плечо. Холмиков вздрогнул и открыл глаза, не понимая в первые секунды, где он находится. Тускло освещённая платформа и редкие огоньки позади неё виднелись за окном. Одна навязчивая, странная мысль крутилась в голове, не давая покоя. Холмиков очнулся от дорожных видений с этой мыслью, рождённой ими, но не мог ещё осознать в полной мере пришедшую ему идею; «Написать рецензию, — будто бы повторял голос в глубине души, — написать рецензию на её книгу…» И только лишь Холмиков вдумался в значение этих слов, только лишь он стал понимать и чувствовать их, как что-то светлое стало заполнять его душу, и стали исчезать куда-то тяжёлые чёрные тени. «Написать рецензию на её книгу, но только
