— Да, конечно…. Я буду здесь, — ответил Роман ещё прежде, чем успел подумать, и тут же вновь разозлился на себя: ну зачем он не придумал что-нибудь, не сказал, что ему срочно нужно уходить? Они, услышав ответ, оставили его, улыбаясь, — и в их улыбках было что-то необъяснимо одинаковое. И даже более светлые глаза Михаила Андреевича, казалось, слабо отражали те же искорки, что светились всегда в тёмных глазах Леры. Но какое отношение всё это имеет к нему и зачем же он не придумал что-нибудь, чтобы уйти? Но момент уже был упущен, и Роман решил, что, когда они вернутся, он постарается увлечь Михаила Андреевича беседой, по возможности не обращая внимания на Леру. Менее всего хотелось Роману говорить с ней; ему казалось, что она непременно заведёт разговор о Боге, о великом смысле в произведениях Достоевского или, ещё того хуже, о какой-нибудь всепрощающей любви, о спасении души; при этом говорить станет весело, непринуждённо, точно она, мудрая и добрая, знает некую абсолютную истину, которой решила поделиться с ним. Роман помрачнел ещё сильнее от этой ярко представившейся ему картинки и присел на кресло в первом ряду. Зал почти опустел; ещё несколько человек стояли у сцены в ожидании родственников и знакомых и оживлённо переговаривались, — будто все, пришедшие на спектакль, знали друг друга. Роман стал разглядывать сцену — она была совсем небольшой, полукруглой, полностью чёрной, и справа на неё вели три широкие высокие ступеньки. На стене, занавешенный тёмной тканью, был виден светлый экран, не оживавший уже много лет.
Маленький, ещё советский кинотеатр «Вспышка» прогорел и был закрыт, когда рядом построили новый, крупный торговый центр с современным кинотеатром. Помещение вскоре стало использоваться различными театральными и танцевальными студиями для репетиций и постановок; так и любительский театр «Суть», существовавший всего полгода, узнал через знакомых о бывшем кинозале и свой первый серьёзный спектакль решил поставить на его небольшой сцене.
Прошло около десяти минут. Роман продолжал разглядывать чёрную сцену, с неприязнью думая о том, что вскоре вновь вернутся Лера и Михаил Андреевич. Ожидая, он порывался даже уйти, пока их нет, — но не гаснувшее ни на секунду, светившееся неизменно, то слабее, то ярче, в глубине его души желание избавить каждого от предрассудков и заблуждений относительно пагубного влияния новых технологий XXI века на молодое поколение, относительно современного искусства и всего остального не позволяло ему сделать этого. Он был первопроходцем — одним из, он стремился восполнять пробелы в знаниях, развенчивать мифы и творить будущее, несмотря на всю свою злобу и презрение к людям. Поэтому когда в другом конце зала появилась Лера и, вновь улыбаясь, подошла к нему совершенно одна, Роман, не удержавшись, удивлённо спросил:
— А где Михаил Андреевич?
Лера, ничуть не смутившись, как-то мечтательно улыбнулась и сказала:
— А ему позвонили и сказали срочно приехать в магазин — он в книжном работает — там что-то случилось, я не совсем поняла, вроде как крупной суммы денег не досчитались.
— Ничего себе, — только и произнёс Роман, совершенно не зная, что ещё сказать и как скрыть досаду и разочарование, которые отчётливо были слышны в его голосе. Но Лера, казалось, и не заметила этого.
— Пойдёмте, — спокойно сказала она, и направилась к выходу.
Роман мрачно последовал за ней, рассчитывая, сколько минут займёт дорога до метро и решив идти настолько быстро, насколько он сможет.
Они вышли на просторную заснеженную улицу, и морозный воздух показался им особенно свежим и приятным после душного тепла маленького кинозала. Снег по-прежнему густо сыпался — именно такой, каким описывают его в стихах и каким изображают на открытках: пушистые белые хлопья, подсвеченные старыми желтоватыми фонарями.
Однако Роман, как и решил за минуту до того, быстро зашагал по улице, не взглянув на снегопад и даже опустив голову. Лера едва успевала за ним. Он шёл молча и не смотрел в её сторону, как будто и вовсе забыв о ней, пока она неожиданно не спросила:
— Скажите, Роман, как вам всё-таки на самом деле кажется, прав мой отец, что наше поколение умеет лишь кнопки нажимать?
Этот вопрос несколько замедлил быстрый шаг Романа, неизбежно затронув в нём всё то же желание, которое он не мог контролировать — говорить о современном мире. Однако он, бегло взглянув на Леру и помолчав несколько секунд, лишь произнёс:
— Нет. Много лучше этого оно умеет водить по экрану пальцем.
Лера рассмеялась его ответу, будто самой удачной шутке, и даже Роман не мог не почувствовать, что она смеётся искренне. Неожиданно для самого себя, он вдруг сказал:
— А вы-то сами как считаете?
— Я? — всё ещё смеясь, переспросила Лера. — Я думаю, что он не прав, — и вы, вы тоже не правы. Вовсе мы не бесчувственные и знакомимся с людьми не только от скуки, — она улыбалась, и смех по-прежнему был слышен в её голосе.
