Колебания полностью

— Нет! — вновь горячо заговорил Роман. — Нет, это же стереотип, ошибка! Мы вовсе не такие, точнее, далеко — и я подчёркиваю — далеко не все из нас такие! Я признаю, что частично мы сталкиваемся с такой проблемой — но, если позволите, это как побочный эффект, как неизбежный и необходимый минус от того огромного преимущества, которое у нас теперь есть! А оно вот в чем: нам теперь, по сути, все пути открыты, мы живем в мире информации, и если мы научимся — а многие уже умеют, поверьте мне, — правильно этим пользоваться, то будущее будет за нами. Это звучит пафосно — я знаю — но это правда, и вы сами наверняка понимаете это… И я вам больше скажу: мы вовсе не разучились говорить друг с другом и «смотреть по сторонам», как вы сейчас выразились. Да, мы, возможно, не привыкли сталкиваться с трудностями при поиске информации — но так и хорошо, зачем они, эти трудности, собственно, нужны? Они отнимают время, которого теперь становится намного больше, а ведь жизнь коротка. Если вы о том, что долгие поиски учат человека думать, развивают его память и дисциплинируют — что ж, возможно. Но я всё равно считаю, что время гораздо ценнее. И культурным, организованным человеком всё равно можно быть. И, не говорю сейчас о себе, но мы все вовсе не разучились чувствовать. Человеку всё равно нужен человек, — заключил Роман и тут же отметил про себя, как это он всегда так умело рассуждает об отстранённых философских понятиях, вовсе не разделяя сам тех убеждений, о которых говорит. Ну разве ему самому «нужен человек»? Но чтобы убедить этого Свидригайлова в своей правоте и чтобы он не смотрел на их поколение как на кучку роботов со смартфонами, нужно было произнести ту фразу — тем более, Роман знал, что был прав, ведь большинство его знакомых действительно рассуждали именно так.

Лера внимательно посмотрела на Романа, как будто пыталась услышать то, что осталось невысказанным, то, что пряталось между произнесённых им красивых и правильных слов.

— Хм, — хмыкнул Михаил Андреевич, и его взгляд выразил недоверие, но одновременно и желание прислушаться к тому, что говорил Роман, и надежду, что его слова окажутся правдой. — Хм, хорошо бы, если бы вы были правы! Если и впрямь обратить это всё на благо обществу — но ведь это должно делать само общество! И если вам, молодой человек, как представителю нового поколения, кажется, что всё именно так, как вы говорите, то тогда, пожалуй, не всё потеряно! — он помолчал, а затем сказал: — Но подождите, что это вы сейчас имели в виду, когда сказали, что «не говорите о себе»?

— Да, — вмешалась Лера, подхватывая вопрос отца, — да, что это такое вы имели в виду? Сами же сказали, «человеку нужен человек».

— Это и имел. Мне чувства не нужны, — честно ответил Роман, всегда считавший, что ни один разговор и ни один собеседник не стоит того, чтобы врать о себе. — Но я не отрицаю возможность их появления — хотя, знаете, не хотелось бы. Но я, всё же, не показатель: большинство моих знакомых подтверждение тому, что я не обманываю вас. Они знакомятся, общаются, — то есть, у них имеется такая потребность, — и говорят даже, что влюбляются, — но знаете, вот тут я им не верю.

— Не верите, отчего же? — переспросила Лера, как будто её и вправду удивили слова Романа.

— Оттого, — сказал он, избегая смотреть ей в глаза, — что их любовь, которая, конечно же, однажды и навеки, рассыпается через пару месяцев, потому что я вижу это сплошь и рядом — они всё это делают от скуки, от пустоты. И тут вы, Михаил Андреевич, правы — но только это, пожалуй, не проблема лишь нашего поколения, это имело место быть всегда.

— Что же, вы, получается, сами себе противоречите, — заметил Михаил Андреевич, — сперва говорите, что ваше поколение чувствовать не разучилось, а потом сами же утверждаете обратное.

— Но, понимаете, — начал было Роман, — понимаете, всё не так однозначно. Люди все разные, и я говорю в целом о поколении: чувствовать никто не разучился, но много в нас и скуки, пустоты, и глупости…

Но тут Лера перебила его и прервала затянувшийся диалог, который успел уже утомить её, потому что она, несмотря на желание узнать, таится ли что-то за внешним равнодушием Романа, хотела узнать это сама, оставшись наедине с ним, а не быть словно шпионкой при их разговоре с отцом:

— Папа, пойдём, переоденемся, а потом ещё поговорим, если захочешь. Роман, вы ведь подождёте нас? Мы буквально десять минут и вернёмся. Папа на машине, он довезёт нас…

— Лера, ну что ты оборвала его на полуслове! Не дала человеку сказать, а я, между прочим, хотел послушать его — не каждый день мне встречаются такие люди! — как будто с укором, но всё так же добродушно сказал отец дочери. — Ну, хорошо, идём. Роман, вы подождёте нас?