Всё изменилось за один ноябрьский день. Поворотным моментом во всей её судьбе — о чём Яна тогда не догадывалась — стал час, который она провела за просмотром телепередачи, считавшейся многими одним из самых важных событий, случающихся за год. То была прямая линия с главой государства.
Ставшая уже традиционной, она представляла собой своеобразный разговор президента со всеми желающими, которые звонили, отправляли сообщения, записывали видео, так что линия была перегружена, а число поступавших вопросов из года в год росло и составляло уже миллионы, из которых ответить глава государства успевал не более чем на сто, несмотря на длительность прямой линии. За целый год не проявляли жители такой активности — ни в делах семейных, ни в государственных — какую можно было наблюдать за эти несколько часов эфира и за пару дней, предшествующих ему. Казалось, добиться того, чтобы вопрос действительно просочился тоненьким голоском в громогласный нескладный хор прямого эфира и прозвучал в отведённую ему единственную минуту, было заветной мечтой и целью всей жизни для каждого. Одни не хотели упустить видевшуюся им чудом возможность обратиться точно к джинну, способному исполнить любое желание. Другие долгими ночами грезили о пятиминутке ненависти, которая их устами прозвучит с экранов на всю страну и тем самым облегчит им душу, напомнив главе государства, кто он есть в глазах народа, говорить от лица которого они считали своим долгом. Третьи, будто господу богу, для чего-то хотели излить ему своё горе, из которого состояла вся их бедная жизнь.
На Яну, впервые посмотревшую прямую линию внимательно, она произвела впечатление чудовищное и вызвала совершенно диковинную смесь чувств — Яна ощутила и стыд, и ужас, и удивление, и негодование, и беспросветную тоску, и яростную решимость на что-то, и апатию, и много смеялась над абсурдностью услышанного; она не могла припомнить, чтобы что-то за целую жизнь хотя бы однажды вызывало в ней подобные чувства одновременно. В смятении, разволновавшись, Яна вышла даже на улицу, оставив шумную квартиру, в которой между родителями и вовремя зашедшим соседом ещё долго не утихал горячий спор, целью которого было определить, что делается со страной и миром, к чему всё это приведёт и как скоро.
Яна же, не чувствуя себя достаточно компетентной в подобных вопросах и неизменно, хотя и стараясь участвовать в разговорах о политике, продолжая любить тишину, вышла из дома и во дворе, на ближайшей лавочке, которую за несколько минут до того с большим трудом и нежеланием покинули завсегдатаи-посетители, оставив напоминанием о себе горстку сверкающих изумрудным и белым стеклышек на асфальте, к своему собственному бесконечному удивлению, вдруг ясно увидела и сюжет, и действующих лиц, и название будущего произведения.
Она поняла, что на свет просится не рассказ, не роман и не очерк.
Повесть звала её и зачаровывала.
Она видела — наводнение, маленькая деревня, затерянная в глуши и оторванная от мира; Яна не знала ещё, как будут звать героев, каким в точности станет сюжет, но она слышала громко звучавшую в голове первую строку: «Над деревней Грязино вставала тусклая заря». Яна знала — ни один из жителей не получил положенной компенсации, не добился однозначного ответа у местных органов власти в ближайшем городе, до которого с трудом возможно было добраться лишь на машине.
Яна видела — главных героев долгое время будут мучить, унижать и обманывать различные чиновники, начальники, заместители, представители, что они попадут в хорошо известный проклятый замкнутый круг, где от одной инстанции их будут бесконечно отправлять к другой и третьей, точно в квесте, целью которого является собрать наибольшее количество бумаг.
Ясно было, что в её повести сохранятся, оставшиеся неизменными и в обществе, особенно характерный для русской литературы мотив угнетения слабых сильными, жульничество, жадность, лживость и бессовестность тех, чьи лица выражают довольство жизнью, а спины едва помещаются в костюм, и — робость, тающая надежда на справедливость, вера во что-то, угнетённость и тревога тех, кто зависим, — и этим виноват. Основная же идея Яны заключалась в том, что несчастные жители деревни лишь тогда смогут добиться положенной им по закону компенсации или переселения в новые дома, когда обратятся напрямую к главе государства.
Яна ставила перед собой задачи: показать, насколько неизменным остаётся положение вещей в России XXI века — с продолжающими воровать и обманывать чиновниками, с по-прежнему страдающим от этого населением, вынужденным обращаться напрямую к президенту, после чего уже, в случае удачи, живущим спокойно, зная, что проблема, мучившая не один год, будет решена за считанные дни, а то и часы. Яна хотела показать то, что обсуждалось многими, — своеобразную российскую монархию XXI века. Оставшийся неизменным менталитет.
