Колебания полностью

Она смотрела, как тот, кто ещё месяц назад не мог и с листа прочитать вслух стихотворение так, чтобы в нём угадывался хоть какой-то смысл, теперь выходил к доске и рассказывал то самое или другое стихотворение наизусть и на последних строчках голос его даже будто немного менялся, а взгляд выражал уже нечто иное помимо желания сесть на своё место как можно быстрее, получив какую-нибудь, наконец, оценку. Она читала сочинения, исправляя ошибки, а потом терпеливо объясняла их каждому. На её уроках начинали прислушиваться к таинственных словам о героях-двойниках, поэтических объединениях и манифестах даже те, кто был весь поглощён увлекательнейшим занятием: скатывать бумажные шарики и ногтем большого пальца, хорошенько прицелясь, направлять их в сидящих у противоположной стены. Она пыталась научить чувствовать родной язык, действительно понимать его; пыталась научить замечать детали и слышать в поэзии мелодию, чтобы видеть и в жизни немного больше красоты. Чувствовать и думать — вот и всё, чему она день ото дня, год от года, не жалея ни времени ни сил, старалась научить их всех — детей от пятого до одиннадцатого класса. И, казалось бы, — непосильно, невозможно справиться, если так переживать и так отдаваться — должно не хватить её, должно неизбежно возникнуть одно только желание — «уйти из зоопарка». Но её хватало, и она справлялась, будучи притом совершенно живой и помня о существовании мира за пределами классной комнаты или библиотеки. Она никогда не позволяла себе плохо выглядеть, неопрятно одеваться; не ощущалось никакого барьера, выстроенного из высокомерия и снобизма, между ней и другими людьми — коллегами по работе, родителями учеников, самими учениками.

Поступив, на первом курсе Яна ждала подсознательно того же и от преподавателей Университета, считавшегося лучшим вузом страны, — но уже во втором семестре смеялась до слёз над своей наивностью.

Теперь её обучение близилось к концу, и, с трудом веря в это, она гадала: хватит ли у неё душевных сил на всё, что предстояло им той весной, на всё, что так противоположно весне: нежному цвету закатного неба, сумеречному прохладному воздуху, распускающимся почкам на деревьях, утреннему солнцу, пению птиц. Всё чаще она задумывалась о том, каким будет её дальнейший жизненный путь и о значении собственной книги.

Особенно сильно эти мысли стали беспокоить её после получения писем. В один из мартовских дней Яна почувствовала, что ей необходимо встретиться вновь с Максимом, единственно для того, чтобы сказать «спасибо», — то спасибо, которое она до сих пор не высказала ещё по-настоящему. А между тем чудесная призрачная мечта ведь стала реальностью именно благодаря ему.

В середине марта Яна приехала в «НВЛ», однако Максима на месте не оказалось. Осторожно постучавшись к Фатину и спросив, Яна узнала, что Максим отсутствует на работе уже неделю. Причины Фатин не знал и был этим фактом раздражён до крайности.

Растерянная, Яна ушла, чувствуя отчего-то щемящую печаль и тревогу.

Менее всего читателям нравятся предыстории — краткие или пространные, запутанные или же совсем простые, все они вызывают лишь скуку и желание пролистать уже поскорее куда-нибудь, где начинается действие.

Долгие описания, что и как было, и почему случилось, и кто тому предшествовал, и чем это объясняется… Хуже, пожалуй, может быть лишь чья-нибудь биография длиной в две главы.

Ниже, однако, одну из таких предысторий нам рассказать и придётся.

*

Издательство «НВЛ», существовавшее на тот момент всего четыре года, было основано Юрием Владимировичем Фатиным, отцом Геннадия.

Фатин-младший никогда особенно не интересовался происходившим в жизни отца, однако ему запомнилось, с какой неохотой и даже негодованием — так он это видел — около четырёх лет назад тот выдал ему необходимую сумму на свадьбу. Он всё твердил про какой-то офис на Чистых прудах, про какие-то магазины, отказывающиеся сотрудничать, про то, что с такими расходами — сперва на похороны, теперь на свадьбу — от той суммы, что была у него, совсем ничего не останется, и тогда… Дальше Геннадий уже не слушал, а если и слушал, то не сказать, чтобы понимал или запоминал услышанное.

Долгое время работавший машинистом метрополитена, он потерял вдруг работу, появившись там в состоянии опьянения и думая это скрыть. Буквально через неделю он твёрдо решил жениться — на девушке, которую в метро же и встретил, на пути своём домой после увольнения. Геннадию в тот момент вроде как показалось, что жизнь, и без того не щедрая на взлёты, катится совсем уже куда-то вниз, и он, разозлившись, решил как бы в отместку совершить ещё больше глупостей. А чтобы отец на свадьбу дал денег, Фатин умудрился и тут исхитриться и наврал, будто знаком с девушкой уже давно; и так как несколько лет он жил отдельно — в квартире матери, вместе с ней — его враньё никак не могло быть раскрыто: мать-то умерла как нельзя кстати, за пару недель до того.

Правда, кстати была лишь сама её смерть, но никак не расходы на похороны.