Лиза опустила небесно-голубые глаза и смущённо улыбнулась, зная, что эта реакция является универсальной и наиболее удачной на многие подобные слова, сказанные в её адрес. Глубоко в душе вновь едва слышно звякнул маленький колокольчик — занавес поднимается, зал заполнен, сцена освещена ярким светом? Одинокий темный силуэт человечка появляется на ней… Или же нет театра, нет сцены, нет блеска, и света, и самодельных картонных декораций, и пёстрой публики.
— Можно попросить тебя встать на секунду?..
Лиза легко поднялась, будто птичка вспорхнула.
Холмиков же, напоминающий в тот миг большого довольного кота, устроился в кресле, свою жизнь без которого на факультете он не мог и вообразить, и с удовольствием откинулся на спинку.
— Иди сюда.
Лиза подошла, но присела сперва только на широкий подлокотник слева от Холмикова, поглядывая на него, повернутая вполоборота, и заправляя короткую прядь волос за ухо.
— Хорошо, посиди пока так, — разрешил Холмиков.
Света не зажигали. Аудитория постепенно погружалась в декабрьский мрак, и только уличные фонари тускло светили сквозь широкие незанавешенные окна. Их желтоватый свет смешивался с синей тьмой и какой-то особенной, факультетской тишиной. Всё замерло. Не слышно было даже тиканья больших часов у двери. Казалось, что всё растаяло.
— А эта аудитория не так и плоха — если сравнить с остальными, да?.. — негромко произнёс Холмиков, будто бы мыслил вслух. — Ах, сейчас вспомнил — кабинет! Ну, разве я не прав, что кабинеты — это в поликлинике?
Лиза рассмеялась и сказала, что безусловно прав. Но это воспоминание уже навело Холмикова на мысль другую, и он сказал, как бы рассуждая:
— Забавные у нас всё-таки личности учатся. — Пауза. — Мне кажется, все они — девочки на нашем семинаре — ещё девственницы; поэтому так смущаются моих шуток. — Ещё несколько секунд тишины. Лиза, тая полуулыбку, взглянула не него. — Но вот скажите, Лиза, — прищурился Холмиков, — может быть, я действительно сегодня что-то неприличное сказал?
— На мой взгляд, ничего… — ответила она. — Ксюша, мне кажется, немного не уверена в себе…
— Ксюша, — протянул задумчиво Холмиков, — попросту дура.
Помолчав, он добавил:
— Военная лирика у неё, вот вам и всё объяснение. Ну, — сказал он, наконец притянув Лизу к себе на коленку и крепко обхватив за талию, — хочешь ты бросить своего Чехова и заняться военной лирикой, говори?..
***
Когда Лиза, включив свет и поправив перед маленьким зеркальцем волосы, подошла уже к двери, Холмиков вдруг схватил её руку и остановил, развернув к себе.
— Скажи мне, ведь Яна всё о нас знает? — спросил он, глядя Лизе в глаза внимательно и неподвижно.
— Частично… — начала было Лиза.
— Я сегодня прочитал это в её прячущемся взгляде, — проговорил Холмиков.
Затем он продолжил несколько мягче:
— Всё-таки в отличие от нас с тобой она очень чистый человек… И не умеет скрывать.
Лиза, неуверенная, что готова согласиться с Холмиковым, привычно улыбнулась, но через секунду ответила:
— Да, наверное, со стороны наше с тобой взаимодействие на семинаре кажется забавным…
Холмиков понимающе кивнул:
— Ничего, пусть привыкает… Пора ей взрослеть…
Лиза мягко высвободила руку и вновь улыбнулась, сама уже того не замечая.
Холмиков отпер дверь и придержал её, пропуская Лизу вперёд.
Когда она уже сделала один шаг в коридор, он сказал ей в спину, смотря на стройный легкий силуэт, вновь показавшийся ему на секунду только миражом:
— Но всё-таки ты успокой её: она ведь не занимается Набоковым, так что ей ничего не грозит.
Лиза приостановилась на секунду — но в следующий миг она уже шла не оглядываясь, беззвучно и невесомо, по сумрачному коридору мимо сотни маленьких деревянных дверей, приоткрытых и наглухо запертых.
