Колебания полностью

Но всё это за один день навсегда вдруг отброшено было назад, всё это забылось, и постепенно перед Яной стал возникать её путь, тот, который она долго искала, боясь никогда не найти. Теперь же стали на глазах происходить чудеса — чем больше она писала, создавая образы, персонажей, сюжеты, — тем больше освобождалась. Всё, что её мучило, — своей ли пошлостью, или, наоборот, красотой, — всё это, воссозданное на бумаге в форме художественного произведения, а не обычных дневниковых записей, удивительным образом очищало душу. Выдуманные персонажи и не всегда реальные ситуации, словно губки, вбирали в себя всё, что происходило вокруг Яны, не давая ей спокойно жить. Это было самым важным её открытием.

О нём, однако, Яна предпочитала ни с кем не говорить, боясь не столько непонимания, сколько самой впоследствии разочароваться, оставив весь свой пыл и всю силу в одних лишь пустых словах. Другой причиной её скрытности была неуверенность в себе и в том, что её намерения действительно не изменятся. Яне требовалось время, и она, от природы любящая одиночество, с лёгкостью умалчивала в повседневных разговорах обо всём, что на самом деле занимало её мысли; порой ей казалось, она скрытная настолько, что на месте Анны Карениной в знаменитой сцене со скачками никак бы себя не выдала.

Сначала, пока Яна предавалась спокойным размышлениям о себе и о значении того, что она пишет, всё шло своим чередом; но через некоторое время Яна стала всерьёз задумываться, что ждёт её впереди, если она продолжит столько времени посвящать написанию рассказов и очерков, скрываемых ото всех. Тогда она стала мрачной, и делалась лишь мрачнее от замечаний, что она похожа на тучу. Бесплодные и тяжёлые мысли стали лишать её сна.

Яна знала о бесчисленных, никому не известных людях, которые в крошечных комнатушках множат и множат по ночам свои тексты, аккуратно складывая их затем в стол, пачка за пачкой. Яна знала, какое невероятное количество текстов подвешено, будто в воздухе, во Всемирной паутине, в виртуальности, — в пустоте, не знающей рамок, расширяющейся, точно Вселенная, до бесконечности, готовой вместить в себя всё. С необъяснимым страхом и отчаянием Яна каждый раз закрывала интернет-ресурсы современной прозы и поэзии, находя всё новые и новые страницы никому не известных авторов. Яна видела там произведения, аккуратно рассортированные по годам или темам, подробную биографию, ссылки на другие страницы автора в соцсетях, и она почему-то думала: «Для чего это всё, и кому это надо… Вот он живёт, занимается этим, — Ян Фердинандов из Алматы, — и что?..» Яна, понимая весь снобизм и возможную ошибочность этих мыслей, ничего не могла с ними поделать.

Не менее пугающий эффект на неё производила и проза тех авторов, которым таки удалось добиться успеха и известности. Яна подолгу бродила по книжным магазинам, открывая новенькие, разноцветные блестящие книжки всевозможных Татьян, Марий, Дмитриев — и до того ей становилось душно и досадно, когда всякий раз за этой сияющей красочной обложкой, так и манящей открыть книгу, не оказывалось ровным счетом ни-че-го, всё равно что пустые белые страницы. Слова плыли перед Яной, оформленные необходимыми знаками препинания, поделенные на абзацы, но впечатление складывалось такое, что если перевернуть книжку кверху ногами, то и вовсе ничего не изменится.

Исключение составляли лишь несколько имён современных авторов, книги которых, как правило в простых, лаконичных обложках, довольно скромно, но тем не менее уверенно стояли стройными рядами на полках, — а внутри оказывались сияющими, красочными, разноцветными.

Стоит ли говорить, в какое состояние приводили Яну новости про очередную литературную сенсацию от телеведущей и популярного блогера?

На современную поэзию в соцсетях, которая вся без исключения нравилась Яне до поступления в Университет, теперь она смотрела совершенно по-другому. Постепенно на значительную её часть Яна попросту перестала обращать внимание; слишком уж часто она замечала, что если взять наугад от десяти различных современных авторов по стихотворению, не указав имён, то никто из читателей и предположить бы не смог, что авторы у них разные. Казалось, им болезненно хочется складывать и рифмовать слова и словосочетания, особенно — красивые, поэтичные, вроде шелеста листьев, россыпи звезд, юной весны. Они все — эти стихотворения, миллионы их — были проникнуты духом юности, детства, протеста против взросления, ностальгии по уходящему, духом поездок и путешествий, романтикой дороги. И, вероятно, было хорошо, что они вообще создавались, что возникала такая потребность, — но было ли это в действительности поэзией? Стихотворения эти напоминали игру словами; так, однажды Яна выбрала несколько стихов и перемешала их строчки. Получилось, что будто бы ни смысл стихотворений не изменился, ни ритм, ни размер не нарушились, ни стиль, ни образность. Всё было везде одинаковым.