Высокий, худой и несколько бледный молодой человек с тёмными каштановыми волосами, острыми чертами лица, высоким лбом и карими глазами, Роман, поприветствовавший гостей сдержанно-радостной улыбкой, оказался именно таким, каким представляла его себе Женя. Максим подумал, что настроение этого человека ничуть не изменится, если они внезапно решат развернуться и уехать домой; именно так он и мечтал сделать. Слизень продолжал увеличиваться в размерах, но ни Роман, ни Женя будто не замечали этого. Максим затаился, исполнив лишь то, к чему обязывали его правила приличия; он представил Женю и Романа друг другу, а затем смолк, старательно контролируя лицо и обдумывая, заметили бы они, если бы он вдруг совсем исчез. Эта мысль увлекла его, погружая всё глубже в какой-то мрачный тоннель, и Максим выглядывал из него, как улитка из панциря, не понимая ни одного слова из тех, что кружились в воздухе вокруг него; они не могли проникнуть внутрь темного тоннеля. А между тем беседа завязалась сразу же, как только Женя и Роман были представлены друг другу. Все трое прошли за стол, накрытый посреди большой комнаты, и Роман начал говорить — просто, свободно и уверенно, полностью управляя ходом разговора и намеренно вызывая в душе у Жени новые и новые смутные вопросы, на которые тут же спешил ответить, как если бы случайно угадывал ход её мыслей; всё то, о чем он говорил, было знакомо ему как таблица умножения учителю математики; за свою жизнь он успел уже повторить то же самое столько раз, что давно сбился со счёту; и тем не менее он говорил с чувством, глаза его горели, и речь не была похожа на набор заученных реплик. Одновременно он и держал определённую дистанцию между собой и Женей, и, казалось, заглядывал ей в душу, внимательно смотрел в глаза, обращался лично к ней, и поэтому Женя чувствовала себя не так, как если бы она была одной из многочисленных студенток, слушающих лекцию.
— Когда Максим позвонил мне и предложил встретиться, я правда был очень рад. Меня воодушевляет то, что люди всё больше и больше начинают интересоваться теми процессами, которые протекают в современном обществе и в искусстве, ведь это действительно важно: необходимо ясно представлять себе картину мира, в котором мы все сейчас живем, насколько это вообще возможно. Всегда легче ведь описать какой-либо период истории, который уже прошёл — будь то Античность или Средние века. Современникам писать о самих себе и о своём веке — сложная задача. Я имею в виду непосредственно научные работы. Как раз таки через искусство процесс осмысления реальности происходит непрерывно: пишутся картины, книги, снимаются фильмы, и так было во все времена, от наскальной живописи до современных мультимедийных выставок. Но я говорю об осмыслении именно с научной точки зрения: описать, выявить законы и механизмы, характерные признаки, найти или придумать термины. Я отдаю себе отчёт в том, что это почти невыполнимая задача, но, парадоксальным образом, считаю, что именно этим и следует заниматься. Ради самого процесса. Ради тех крупиц знания, которые откроются тебе самому.
Произнеся это, Роман закурил сигарету, спокойно поглядывая на Женю и ожидая от неё каких-либо слов, после которых ему вновь можно будет говорить; избежать монолога, который наскучит собеседнику и потому заставит его скептически отнестись к услышанному, Роман старался как мог.
Женя оправдала его надежды:
— Конечно, я согласна, что нужно пытаться понять и описать всё, что происходит сегодня в мире, но ведь это действительно невероятно сложно…
Роман был более чем доволен этой фразой, поскольку она позволяла ему в ответ сказать именно то, что он и хотел:
