- Очаровательное тело, немецкое ли, американское ли...
Мансуров спустился к своему "форду".
На какие только ухищрения ни шла "американка", чтобы проникнуть в чулан с телефоном, ей это так и не удалось сделать. Алиев устроился спиной у двери, наслаждаясь прохладой тени. Мансуров тут же беседовал с почтенным кетхудой, не упуская из виду Али Алескера. Старшине селения Мансуров оставил записку для командования в Мешхеде.
Появилась "американка", на этот раз одетая строго: в коломянковый полувоенный мужской костюм и темный пыльник. Сердито кусая губы и настороженно поглядывая на дверь, к которой прислонился спиной Алиев, она властно бросила Али Алескеру:
- Поехали, толстячок. Поедем смотреть вашу райскую обитель.
Она попросилась в "фордик" Мансурова. Запротестовавшему Али Алескеру она довольно громко бросила:
- Даете волю рукам. Да вы совсем пьяненький.
ГЛАВА ВТОРАЯ
За один дирхем муфтии сделают сто
раз правду неправдой. За грош,
переделав сто раз "нет", напишут сто
раз "да". Муфтию ничего не стоит
истребить целый виноградник, лишь бы
получить корзину винограда. За мешок
пшеницы они пустят на ветер гумно с
обмолоченным хлебом.
А л и ш е р Н а в о и
Конь принадлежит тому, кто на него
сел. Меч - тому, кто им перепоясался.
О с м а н и б н Д ж и н н и
Выскочил из камыша страховидный, весь в космах и лохмотьях человек и прокричал:
- Не ходи дальше!
Страшно закричал. И где-то глухо пробурчало, прогудело эхо, от которого мурашки по коже: "Не... ходи... ходи дальше!"
Кричащий напугал Алиева. Пришлось затормозить "фордик". Что-то проорал косматый и исчез.
Густой осенний камыш расступился, сомкнулся и проглотил оборванца, и лишь камышовые метелки прошлись волной. Человек по натуре взрывчатый, быстрый в действиях, Мансуров с трудом сдержал себя.
С громким криком Мансуров бросился в самую гущу зарослей, и, как ни петлял оборванец, через минуту он уже ощутил на плече железные пальцы. Непрошеный вестник таращил подслеповатые глазки и разевал беззвучно рот, ощеренный осколками зубов, тряся раскинутыми руками и бормоча все так же: "Не ходи дальше!"
Рука Мансурова привычно скользнула за пазуху нищего и выхватила пистолет новенькой марки.
- Так, ноги ведут туда, куда хочет человек... Дело твое плохо! Говори правду! Кто ты? Сколько тут вас?
Камышовый человек, грязный оборванец, зловонный заика хрипел в испуге:
- Не подымай руку! И сабля остра, да шея толста. Великий муж старится, а мысли не старятся!
- Кто тебя подослал?
- Дай бакшиш, - нагло сказал оборванец.
Пропитанный прелью туман полз по камышовым макушкам, капли росы на листьях лоха поблескивали жемчужинами. От усталости голова кружилась словно небесный свод. Мансуров сунул нищему тяжелый серебряный портсигар.
Тот раскрыл его, щелкнул замочком и хихикнул:
- Не ходи дальше. Святой мюршид не велел ходить дальше.
Он мгновенно высвободил плечо и нырнул в камыши. Мансуров поднялся на высокий берег Кешефруда. Не было смысла гоняться за зловонным вестником. Портсигара было жалко.
Опять, значит, мюршид! У него что-то серьезное на уме. Он - хозяин, подлинный хозяин этой странно освещенной низким, но еще горячим солнцем пустынной, аспидно-серой степи. Какая гибельная власть в руках этого мюршида, какая власть над душами и сердцами людей! Сколько горя уже причинил он его любимой Шагаретт! Мюршид искалечил душу молодой женщины, калечит душу их сына.
И Алексей Иванович вдруг ощутил, что страх, самый настоящий страх, похожий на отчаяние, ползет откуда-то издали, с самого горизонта, ядовитого, желтого, полного тревоги.
Слабость натуры человеческой! С первобытных времен в безводной, дикой, безжалостной пустыне доблестные мужи дрожат от страха листиком на ветру. И как все меняется от времени, от настроения. Та же пустыня совсем недавно ему и его любимой открывалась далекими прозрачными потоками животворящих ветров, сиреневой дымкой сумерек, росой пахучей полыни, серебрящимися в лучах луны озерами. И даже редкие разбросанные, такие ныне зловещие купы камыша казались островками счастья в песчаном море пустыни. Тогда они ценили красоту пустыни, восторгались даже змеями и черепахами, наслаждались горячими порывами гармсилей, с блаженством глотали капли редких дождей и превратились в настоящих солнцепоклонников, ибо их приводили в умиление и восторг грандиозные торжественные симфонии желто-оранжевых закатов и великолепие восходов солнца над грядами желтых волн барханов. Прекрасна пустыня, когда в твоей руке нежная рука возлюбленной и локоны вьются вокруг прекрасного лица на фоне песчаных вихрей вдали!
"Форд" вновь остановился. Что, еще один? Только напрасно ты забылся, замечтался, комбриг. И вовремя напомнил тебе об опасности пустыни отвратительный, скрипучий крик:
- Не ходи дальше!
Снова нищий! Похожий на того, но другой! Такой же отталкивающий, калека, горбатый, с волочащейся ногой, босой, желтый, в язвах. Беспомощный калека, но кто знает, откуда он вылез - из-под земли, что ли! И кто знает, нет ли у него тоже оружия...
В свинцово-синем осеннем небе, высоко раскинув крылья, плавали гигантские птицы. Стервятники! Падаль чуют.
