Макото оставил свою должность, переключившись на воспитание дочек и внуков. Он, конечно же, не отказывает мне в консультациях (касающихся не столько работы как таковой, сколько истории взаимоотношений в чиновничьей среде, характеров и тому подобного). Но активную практику люай более не ведёт. И не снимает мой подарок - налобную повязку с целительными цем-печатями. Так что за его здоровье я спокоен. Почти. Тем более что и с виду отец мой держится бодро. Разве что поседел полностью, но в остальном тревожных изменений нет. Я бы, конечно, чувствовал себя ещё спокойней, если бы Макото всё-таки занялся магией, но... этого упрямца уже не переделать.
Единственной уступкой в этом отношении с его стороны стала цемора. Ею он увлёкся всерьёз, и немало вечеров провели мы с ним, обсуждая ту или иную компоновку цепочек в очередной печати. Отец изначально тяготел к классическому стилю, для него важна гармония строгой лаконичности, искать которую он может долго и страстно. Мне же куда важнее достигаемый начертательной магией эффект, поэтому я склонен не столько десятидневьями медитировать над совершенной композицией печати, сколько продумать и быстро выписать все необходимые контуры, увязав их в единую структуру без явных противоречий.
Благодаря родовому таланту и отработанным навыкам люай я могу придумать новую печать, по сложности немного ниже среднего, за малую черту - собственно говоря, быстрее, чем потом буду её рисовать. Макото же считает подобный утилитаризм варварством (причём я первый призна
Ничего удивительного, что наши с отцом споры о печатях так же неразрешимы и безнадёжны, как споры поэта с прозаиком, как противоречия между приверженцем суми-э и сторонником укиё-э*.
/* - здесь: монохромная акварель и цветная живопись, в некотором роде - противопоставление графики и полноцветного изображения. Да, автор распрекрасно знает, что в истории реальной Японии всё не так и что укиё-э, в частности, - вообще ширпотреб, не живопись как таковая, а гравюры, доступные дли ширнармасс благодаря относительной дешевизне... но тут у нас другой мир всё-таки, поэтому претензии пуристов-искусствоведов не принимаются./
Мама Аи тоже постарела не слишком. Так, полнеет понемногу, и только. Даже не скажешь, что давно стала бабушкой. Собственно, бабушкой в семейном кругу её никто и не зовёт: что для меня и Нацуко с Имой, что для Кейтаро, Ханы и Джиро она была и остаётся "ка-сан" или попросту - "мама". А вот Хироко наша банда малолетних магов и ведьм льстиво именует "анеуэ", то есть "чтимой старшей сестрой". Я же для них "сенсей", или "сэмпай"... или, когда нахальства наберутся, "аники". Хм, хм... м-да. Ну да я не в обиде. Не большой любитель формальных отношений. Мне, учитывая моё хирватшу, искренние чувства куда важнее, чем всяческие внешние приличия.
А что банда - все вместе и каждый в отдельности - меня любят, уважают и временами даже слегка боготворят, сомнений нет.
* * *
Обычный ранний осенний вечер, ясный и в меру тёплый. Сквозь широко раздвинутые сёдзи в помещения городской управы Ёро втекает лёгкий ветерок, пахнущий уличной пылью, свежей выпечкой и увядшей листвой. Запах выпечки понемногу усиливается: это Куроки-сан, булочник из дома на углу, готовит новую партию своих хрустящих лепёшек для голодных чиновников, которые вскоре потянутся по домам мимо его лавки. Я тоже порой покупаю у него лепёшку-другую... что поделать, очень уж соблазнительно пахнут плоды трудов булочника! Так соблазнительно, что ему даже зазывал нанимать не надо - аромат лепёшек служит наилучшим средством, привлекающим внимание покупателей.
Рабочее время в Благословенном Цветке Вспомоществования Управлению подходит к концу. Осталась ещё примерно четверть большой черты. Срочных дел на сегодня у меня не осталось, поэтому я могу позволить себе незаметную практику в навыке проникновения в чужие внутренние миры.
Со стороны сосредоточение на этом, вероятно, напоминает лёгкую рассеянность, но не более - благодаря Духовному Двойнику. За минувшие годы у меня хватало практики в разделении потоков воли и внимания, так что для меня не составляет большого труда делать даже три дела одновременно... если одно из этих трёх дел требует всего лишь имитации лёгкой сонливости. Размеренно дышать и моргать, временами переводя взгляд на новый предмет, потирая подбородок, или висок, или нос, - это нельзя назвать очень сложным занятием, требующим больших душевных усилий. Второе дело тоже не отличается сложностью: я, как и положено неослабно бдительному магу, отслеживаю эмоциональный рисунок окружающих людей и перемены в движении сеф. Так как чуть ли не половина чиновников не имитируют сонливость, а действительно вяло борются со сном, да и потоки сеф неизменно привычны, наблюдение за возможными опасностями не заставляет меня напрягаться.
Но вот глубже, там, где находится средоточие моей воли и внимания...
