...научившись вносить изменения в свой внутренний мир, я начал с собственного отражения. Это оказалось самым простым. Тем более, я уже и сам не очень-то связывал себя со всем-из-себя-идеальным-придворным. Нынче лицо моего истинного я копирует образ люай Оониси Акено - только постарше, чем в реальности, на десяток лет. Ну, и некоторые "мелочи", которые, если бы нашёлся сторонний наблюдатель, весьма красноречиво выбиваются из образа люай. Укороченные полы тёмно-синего халата с разрезами по бокам, благодаря которым подвижность ног почти не ограничивается; сами ноги, обутые в мягкие сапоги на тонкой подошве, в которых так удобно бегать и драться; зауженные к запястьям рукава...
Но главное - танто в ножнах за поясом: немыслимый для люай атрибут.
Зато вполне естественный для воина... или мага.
Появившись в новом обличье посреди сливового сада, я первым делом направляю взгляд к середине кратера. Что ж. Осевой круговорот воды и облаков, самый загадочный объект моего мира, не изменился. Я уже и не жду от него изменений - вот только никак не могу избавиться от привычки проверять его всякий раз, как прихожу сюда. Всё равно, что зудящее место почесать. Вроде бы и не болит, а всё равно рука так и тянется, даже помимо воли.
Отвернувшись от озера, делаю шаг к стене кратера. Это в основном условность, знак намерений, а намерения хозяина внутреннего мира воплощаются без промедления... если полностью сознавать, чего именно хочешь добиться. Я - осознаю. И потому за один шаг преодолеваю немалое расстояние, оказываясь у ранее неприступной каменной стены. По которой расползаются строки каллиграфически выведенных символов. Нет, это не цем-знаки - это именно каллиграфия. Не удивительно, что врата во внутренний мир Сасаки Монтаро, одного из трёх моих личных переписчиков, имеют именно такой вид: для Монтаро его профессия является чем-то большим, чем простое средство заработать на жизнь.
Она - его призвание, его страсть. Главное сокровище его души.
- Отворись, - мягко приказываю я, одновременно выводя пальцами прямо в воздухе то же самое слово-команду. Пальцы оставляют за собой слабо светящийся след. Выписанный по воздуху приказ сразу после завершения подплывает к стене и сливается с нею. Ключ верен, я не в первый раз им пользуюсь. Однако картина последовавших изменений всё равно завораживает, словно я впервые сталкиваюсь с подобным. Каллиграфически безупречные строки извиваются, расползаясь в стороны от места соединения стены и ключа - оставаясь притом безупречными. И вот уже передо мной тёмный зев провала, ведущего в чужой мир... тёмный, но где-то в глубине слабо светящийся зелёно-жёлтым огнём.
Ещё шаг вперёд, сквозь стену и дальше.
И ещё шаг. И ещё.
Слабое свечение усиливается настолько, что приходится щуриться, отгораживаясь барьером воли от окружающего... хм... не имея должного опыта, я бы сказал - безумия. Вот только внутренние миры, не похожие на мой, давно уже не вызывают у меня желания использовать такие сильные слова. Хотя, говоря по чести, сущность Сасаки Монтаро одна из самых необычных, какие я видел. А видел я многие сотни внутренних миров.
Вокруг меня - пламя. Зрелая зелень и осенняя желтизна. Подобно входу в мир, пламя состоит из символов: десятков, а скорее сотен тысяч разнообразных иероглифов, разнящихся стилем начертания, но при этом способных служить образцами своих стилей. Неспешное кружение огненных знаков не имеет ни начала, ни конца, ни какого-либо различимого порядка... ни смысла - на первый взгляд. Если только не считать смыслом цельную, выразительную красоту каждого отдельного знака и их общего движения. Такого же завораживающего, как само пламя.
Больше здесь нет ничего. Ни верха, ни низа, ни тверди, ни вод, ни древа, ни ветра. Безграничное пространство огненных письмен... и только.
Но это - очередная иллюзия.
- Оониси-сан...
Делаю шаг. Сосредоточившись на цели, пронзая стальной иглой своей воли любые мыслимые препоны. Воплощая желание.
- Оониси-сан!
До чего же не вовремя...
Перераспределяю потоки внимания. Происходящее в пространстве внутренних миров отходит на второй план, а на первом я принимаю у курьера два свитка - большой и малый. В большом, отработанным движением макнув кисть в тушечницу, оставляю свою роспись в получении. Киваю в ответ на почтительный поклон, жду, пока курьер удалится, и разрезаю шнур, скреплявший малый свиток. Разворачиваю, читаю. Точнее, охватываю одним взглядом содержание, моментально размещая его в верхних слоях Глубин Памяти. Сворачиваю, убираю в стопку почти таких же.
Ничего интересного, обычный приказ по городской управе. Даже не касающийся напрямую моего Благословенного Цветка.
Снова погружаюсь во внутреннее пространство.
