— Немножко насыпь, — велел я, — присоединюсь.
Наркотик шарахнул по мозгам и отправил в растительную нирвану. Не знаю, сколько времени я валялся, обнимая Лерочку и выцеловывая его любимое, разукрашенное свежими синяками лицо. Может, пять часов, а может и больше. Нам просто было тепло, уютно и спокойно. Как амебам.
А потом пришла расплата за глупость. Отходняк оказался мощным и гадким, я прорыгался до желчи и двадцать раз облился холодным потом. Лерка предлагал еще дорожку, уверяя, что все сразу же пройдет, но у меня хватило ума отказаться — ибо я был сыт дурью по горло. Ну какой кайф лежать мертвым телом с идиотской лыбой на губах, когда ситуация требует активных действий?
Жаль, но блонди меня так и не понял.
— А что мы вообще тут можем изменить? — вопросил он, готовя себе еще порцию белого яда, — дверь крепкая, на окнах решетки — не выберешься.
И опять отправился в героиновый рай.
Я сидел, смотрел на него, такого красивого и сдавшегося, и плакал от собственного бессилия. Потому что выхода из положения и правда не было. Никакого.
Время шло, за окном начало темнеть, а я все сидел, обхватив руками притянутые к груди колени, и лил слезы. Болела наливающаяся гематомой челюсть, терзал голод. Про нас забыли? Могли бы хоть еды какой-нибудь принести несчастным заключенным. Хорошо ванна доступна — а то и жажда бы мучила.
И я таки додумался. Не боясь разбудить, вытащил из Леркиных джинс остаток герыча и спустил в унитаз. Ну не мог я спокойно смотреть, как любимый человек после него превращается в бревно! Пусть лучше в ломке бесится и вопит, чем вот так… Разумеется, в конце концов блондин очнулся, обнаружил пропажу дури и устроил мне грандиозный, вселенских масштабов скандал. Он орал, матерился и даже поломал кое-что из мебели, увы, об меня. А потом вдруг выдохся, забился в дальний угол кровати и окопался там, обиженно сопя.
— Ты хоть понимаешь, что натворил, кусок ты идиота? — вопросил он горестно из-под натянутого по горло одеяла. — Меня же скоро скрутит! Я ж на стены полезу!
И я опять зарыдал в тридцать три ручья. Ну, уничтожил герыч, герой хренов, и? Лерочка взял и сразу волшебно вылечился? Да, конечно. Уже и немедленно. Как ни странно, моя глухая истерика вырвала блондина из состояния апатии.
Отшвырнув одеяло, парень порывисто придвинулся и обнял, прижал, укачивая, к груди.
— Ёжинька, — зашептал он, целуя меня в мокрые глаза, — мой ты Ёжка-Сережка… Не реви — слезами горю не поможешь.
Лерку начинало помалу потряхивать — первый предвестник ломки, но он пока держался. И я отдался его прикосновениям, зная — мы вместе в последний раз. И нам стало хорошо. Так хорошо… Точнее, мне — блонди было не до оргазмов и он заботился лишь о моем удовольствии. Тоже понимая — в последний раз. Когда я кончил, парень прилег и уложил меня под бок, продолжая нежно обнимать.
— Люблю тебя, — вдруг выдал он, — ты — чудное, чистое чудо. Ох, жаль, что совсем ненадолго…
И затих, вздыхая и вяло выслушав ответное признание. У меня в душе все заледенело и разлетелось истекающими кровью клочьями: Лерка прощался — со мной, со своей жизнью и с нашей любовью, едва вылупившейся и уже грозившей оборваться. В его негромком голосе были лишь тоска и отчаяние. Ни капли надежды. Беспросвет.
Я смахнул выступившие слезы и заговорил: начал долгий монолог, целью которого было — заставить блонди очнуться.
— Слушай, — предложил, сплетая пальцы с его, — я расскажу тебе о себе. Все-все, с самого рождения. Можешь молчать и иногда кивать, если хочешь, а не захочешь — не кивай. Только слушай…
Лерка кивнул, пусть без особого желания и с задержкой, и я, ободренный, продолжил:
— Ладно, не с рождения. С гибели родителей…
И снова получил заторможенный кивок.
— Когда мне исполнилось восемь, — о-о-о, как заставить слезы отступить? — мои папа и мама вместе с друзьями уехали праздновать Новый Год на дачу и больше не вернулись — сгорели, пьяные, в случайно вспыхнувшем пожаре…
Блондин посмотрел более чем внимательно:
— И?..
— …и меня забрала бабушка, мать отца. Она меня и растила на свою маленькую пенсию и зарплату поломойки. Даже на бассейн деньги находила.
Валера чуток оживился и заблестел глазами. Слезы высохли сами собой, говорить стало не в пример легче.
— В пятнадцать лет я разряд по прыжкам с вышки заработал. Пятиметровой. И влюбился в девчонку из группы…
Мой блондин заинтересовался окончательно.
— В девчонку? — несколько удивленно мявкнул он, подозрительно дернувшись. — Влюбился?!
Я улыбнулся:
— Представь себе, в девчонку. Худенькую такую, востроглазую блондиночку с острыми грудками. Она плавала классно, и дралась почище пацанов, и по деревьям лазала. А самое главное — ответила мне взаимностью. Мы с ней даже целовались несколько раз… Я ужасно гордился нашими отношениями. Рюкзак ее носил и сменку в школу. А потом она бросила меня, бедноту в стоптанных дешевых кроссах, и стала встречаться с каким-то бандюком. Из-за денег. Я переживал — жесть…
При воспоминании о своей тогда казавшейся трагедией потери мне стало смешно. Надо же, девчонка к другому ушла… Беда несусветная. Эх, сейчас бы мне те проблемы…
