Валера прервал мою задумчивость нетерпеливым возгласом.
— А в дурку-то ты как угодил? — задал он вопрос.
Отвечать чудовищно не хотелось. Но разговор я затеял сам и обещал Лерке рассказать все. А раз обещал…
— Однажды вечером… — слова давались с неимоверным трудом, я буквально выталкивал их из внезапно пересохшего, сведенного спазмом горла, давясь каждым слогом, — тем вечером… я возвращался… возвращался с трениров…ки…
Нет, я не мог. Не мог… Снова пережить тот ужас — немыслимо. Из солнечного сплетения волной поднималась паника. А Лера ждал, приподнявшись на локте и закусив губу. Он СЛУШАЛ!
И я собрал в кулак остатки гибнущей воли, послал к чертям готовую прорваться истерику и продолжил — хрипло и неуверенно, довольно бессвязно:
— Они… У них джип был… Большой и блестящий. Черного цвета. Пьяные, и курили что-то… Четверо. Остановились на переходе… Как до Маяковской доехать… И в машину — дерг за рукав… Очнулся уже в подвале, голый…
Более не сдерживаемые слезы побежали, щекоча щеки. Лерка коротко, прерывисто выдохнул, сгреб меня, жалко всхлипывающего, в объятия, пряча от мира, и предложил глухим шепотом:
— Давай без лишних деталей, ладно? На «раз, два, три»…
Я уткнулся мокрым лицом в его плечо и закивал, шмыгая носом, со всем согласный, и на счет «три» заговорил вновь:
— Они… Разное со мной делали, Лер. Мучили по-всякому, б…били… Ну… и… ты понимаешь… Долго. А когда у-устали, приковали н-наручник-ками к т-т-трубе… И ушли. А я… я остался.
Леру передернуло столь мощно, что даже кровать вздрогнула.
— В темноте? — уточнил он.
— В темноте. Я лежал… И ждал… А пришли к-к-крысы-ы-ы…
Любимого передернуло повторно, он лязгнул зубами. Я прижался к нему крепко-крепко и даже зажмурился. Но мой голос обрел твердость, потому что я вдруг осознал — да, тот подвал канул в прошлое и никогда не вернется:
— Они меня атаковали целой стаей, в темноте, а я, прикованный, бился понапрасну и не мог их прогнать. Они кусали меня за ноги… А потом — провал. Не помню ничего. Очнулся, вокруг туман, в панике, в реанимации, под капельницей: сантехник услышал какие-то всхлипы и заглянул поглядеть. Он-то меня и вытащил…
Рассказывать дальше я не мог: впал в полную прострацию и только рыдал с подвываниями, и блонди решил не настаивать. И так все предельно ясно — подросток, пущенный монстрами в обличие людей по кругу и недобитый, один, во мраке, пытающийся отбиваться от полчищ голодных крыс. Вот разум и не выдержал.
— Я тоже тебя люблю, — шепнул терзаемый сомнениями и ломкой наркоман, укачивая мое трясущееся, захлебывающееся ревом тело. — Спасибо… В общем, прости… Мой Ёжик…
Я плакал долго и незаметно уплыл в несущий отдых сон.
Хотя и догадывался, что спать нельзя. И все равно заснул — слишком измучился. Но даже во сне цеплялся за Лерку. Когда и как он ушел? Не знаю.
====== Глава 13. Сергей. За тобой, где бы ты ни был ======
Лерка лежал в полной почти до краев алой ванне — неподвижный, бледный до синевы. Парень вскрыл вены осколком «героинового» зеркальца и, похоже, довольно давно. Его голова была бессильно откинута на бортик, глаза — закрыты, пышные длинные ресницы не трепетали. Мертвый?
Приблизившись почему-то на цыпочках, я тронул его за плечо: никакой реакции. Попытался нащупать на запястье пульс, но лишь понапрасну перемазался в крови, так и не сумев найти бьющейся жилки. Выпустив холодную руку любимого, я несколько мгновений стоял, вбирая взглядом всю картину целиком — белый кафель, кремовый эмалевый бортик с разметавшимися по нему влажными золотистыми локонами, и прекрасный светлокожий, распростертый в алой жидкости юноша, потом развернулся и кинулся вон. Добежав до запертой двери спальни, я врезался в нее всем телом, забарабанил о доски кулаками и ногами и заорал во весь голос, зовя на помощь, уже не осознавая, что творю, с головой захлестнутый безумием. Я бился, обдирая костяшки, об отделяющую меня от коридора деревянную преграду, выл по-звериному, орал, матерился и плакал. Но никто не пришел.
Никто. Не. Пришел.
